Перейти к содержимому

IPBoard Styles©Fisana

О работе лайки по медведю


В этой теме нет ответов

#1 ev011

    Следопыт

  • Заблокированные
  • PipPipPipPip
  • 7 139 сообщений
  • Name:Евгений
  • LocationМосква.
  • Profession:Охотник

Отправлено 03 Апрель 2013 - 03:43

Демидов Георгий Иванович

Я буду вполне удовлетворен и считать свою цель достигнутой, если моя статья хотя отчасти даст первоначальные сведения о работе лайки-медвежатницы и пробудит интерес к серьезной, деловой охоте на медведя.
Прежде всего необходимо остановиться на тех требованиях, которые предъявляются к лайке на медвежьих охотах.
Собака должна:
  • найти берлогу,
  • догнать уходящего зверя по следу и остановить его хватками,
  • найти раненого зверя по кровяному следу,
  • остановив зверя, лаем указать охотнику его местонахождение.
Исходя из этих основных работ лайки-медвежатницы, вытекают и те требования, которые к ней предъявляются. Лайка-медвежатница должна быть весьма чутьиста, обладать большой злобой, вязкостью, широким поиском, смелостью и увертливостью; она также должна обладать хорошим, звучным, «проносным», как говорят в некоторых местах промышленники, голосом. Сила, выносливость и большой рост хотя и не являются вполне обязательными качествами, но весьма и весьма желательны, а в некоторых случаях (при глубоком снеге зимой) и необходимы.

Определив, так сказать, схематически основные свойства, которые мы желаем видеть в лайке-медвежатнице, я постараюсь изложить те особенности в ее работе, которые вытекают из различных условий при разных способах охоты.
Начнем с зимы. Где искать медведя зимой? Известно — в берлоге. И вот, наша задача — найти берлогу, конечно с помощью лайки.
Для отыскания берлог существует три способа: получить, едва выпадет снег, следы зверя при помощи падали; способ пересечения местности лыжными ходами и поиск медведя по первому неожиданно выпавшему снегу. Обычно специально берлог никто не ищет, но все же иногда, при благоприятных условиях, этим занимаются, особенно если к этому имеется горячая страсть.
Оставляя пока первый и третий способы, остановимся на втором, который заключается в том, что местность, где ожидается берлога, перерезывается сплошь лыжными ходами. Ходы эти, в зависимости от плотности (густоты) леса, колеблются в числе от 10 до 50.
Местность, покрытая сплошь, без пропусков, лыжницами охотника, идущего в сопровождении лаек, может считаться вполне обысканной. Ход, конечно, не обязателен на лыжах, можно идти и без них, но обычно к этому способу прибегают уже глубокой зимой, когда без лыж не обойдешься, да и ход на них менее шумный, и зверь ближе к середине зимы лежит крепче. Лайки, которые, разумеется, способствуют при этих поисках, должны быть более или менее крупными (50—60 см), так как обычно искать приходится по рыхлому и довольно глубокому снегу. Маленькая лайка немедленно выбьется из сил и пойдет по лыжнице, да еще и на лыжи к вам непрестанно будет заскакивать. Лайка должна быть сильна и вынослива, так как чтобы обыскать один только квартал лесной дачи (2 версты х 2 версты)[1] , охотнику нужно исходить от 50 до 100 верст (дня за три) обычно по ельнику с его типичным буреломом и валежом. Собака же, при среднем поиске, должна пройти расстояние в три-четыре раза больше, чем это сделает охотник.
Но самые главные качества, которыми должна обладать лайка для успешного нахождения берлоги, — это сильное чутье и умеренная злобность.
Сильное чутье — вещь хорошая и, конечно, желательная при каждой охоте, но при отыскании берлоги — положительно необходимая. Как это ни странно, но такой большой зверь, как медведь, находясь в берлоге глубокой зимой, будучи сильно занесен снегом, дает слабую эманацию (струю запаха). Пока это мое личное заключение, но я надеюсь, что опытные медвежатники, восстановив в своей памяти все случаи из своей практики, согласятся со мной. Я склонен объяснять слабость запаха, исходящего от берлоги (глубокой зимой), с одной стороны, тем, что все жизненные процессы (пищеварение, обмен веществ) зверя до крайности ослаблены, а, с другой, хорошая укупорка берлоги задерживает выход эманации. Также можно предположить, что в глухих местах, — а берлоги обычно и находятся в таковых, — ветра почти не бывает, и все запахи не стелются по поверхности земли, а идут сразу вверх. Так или иначе, а у меня составилось убеждение, что глубокой зимой берлогу, занесенную снегом, может обнаружить собака только с очень хорошим чутьем.
Почти всякая лайка, нашедшая берлогу, начнет лаять. Вот тут-то и скажется характер собаки, степень ее злобы и вязкости.
Здесь мы встретимся с противоречием: лайка, которая вообще хороша на медведя, неудобна (нехороша) для отыскания берлоги; наоборот, лайка, вообще плохая медвежатница, — будет хороша при отыскании берлоги.
Сущность дела заключается в следующем. Обычно при поисках берлоги не стремятся сразу же начать охоту и убить зверя, а стараются, найдя берлогу, самую охоту сорганизовать позднее, артельно, и при надлежащей подготовке. Таким образом, чрезвычайно важно, найдя берлогу и определив точно ее положение, конструкцию и самое чело (выход), уйти, отозвать собаку, не стронув, конечно, зверя с лежки. Чрезмерно злобные, вязкие лайки не дадут этого сделать; их не отозвать никак и ничем. Они, не обращая внимания на хозяина, будут лаять в чело и во все отверстия, если таковые у берлоги окажутся, будут рыть лапами снег, оттаптывать его, грызть корни, кидаться в чело и даже в самую берлогу, если только она достаточно просторна. Словом, хорошие медвежатницы лайки сделают все, чтобы вызвать на бой зверя, поднять его наверх из берлоги и так или иначе его стронуть.
И только при исключительных, сравнительно редких условиях зверь улежит. Это тогда, когда в берлоге окажется медведица с медвежатами. Зверь прекрасно учитывает, что зимой в лесу при глубоком снеге с медвежатами идти некуда, и только самая крайняя необходимость может заставить его покинуть берлогу. Вот такая-то семья и лежит до последней крайности.
Из только что приведенного описания видно, что для успешного отыскания берлог нужна исключительно чутьистая, незлобная лайка с достаточно широким и равномерным поиском. По существу, такая лайка хороша только для отыскания берлоги. Как медвежатница же она — очень плоха. Лаек, работающих именно так, очень много, и если бы промышленники были материально заинтересованы в нахождении берлог более, чем они сейчас в этом заинтересованы, то несомненно большинство их собак для указанной цели были бы вполне пригодны.
Первый же и последний способы розысков берлог, при которых имеется чуть ли не печатный след, почти не требуют участия собак. Скажу даже более: злобные и напористые собаки скорее могут стронуть зверя, который лежит в начале зимы еще очень некрепко. И лишь при тающем снеге, когда он начинает исчезать, собаки нужны. Но и здесь нужны очень мягкие, незлобные, которые бы не стронули зверя, а лишь показали его лежку (берлогу). При отзыве хозяином собаки должны легко отзываться (отходить от берлоги и ловиться на сворки). Голоса желательны не резкие, а глуховатые.
Вот в сущности какова будет наилучшая работа лаек при отыскании берлоги. Злобные же, напористые и вязкие собаки, стронув зверя, конечно, рано или поздно его остановят и дадут возможность охотнику бить его. Но такое сочетание — нахождение берлоги и немедленный финал охоты — далеко не всегда удобно и желательно. Как я уже упоминал, поиски берлоги идут предварительно, в одиночку, брать же берлогу обычно удобнее и безопаснее в компании и при серьезной подготовке.
Среди лаек нередко можно встретить и таких, которые не только не злобны к медведю, но даже и боятся его панически. Такие собаки, конечно, никогда охотнику не облают берлоги, и с ними почти невозможно ее найти. Разве только тогда, когда такая собака вплотную случайно подойдет к берлоге и своим внезапным испугом, так сказать, «отрицательным показанием», подскажет наблюдательному охотнику о присутствии зверя.

Теперь о работе лайки при самой охоте на берлоге.
Как известно, при охоте на берлоге задача охотников сводится к тому, чтобы заставить зверя подняться и выйти наружу, а уже здесь, накоротке, бить его. Вот простая, краткая схема берложной охоты.
Казалось бы, и работа собаки сводится к немногому, то есть выгнать из берлоги медведя громким лаем и энергичными бросками к челу берлоги, а иногда (при достаточно обширной берлоге) и в самую берлогу, что делают только самые смелые и злобные лайки. Само собой разумеется, что этот прием весьма опасен для собаки. Малейшая неосторожность, недостаточно проявленная увертливость — и собака погибла... Мне лично несколько раз приходилось видеть гибель собак при подобного рода приемах.
На самом же деле, однако, охота нередко осложняется неожиданными изменениями обстановки, и тогда собака должна проявить и злобу, и вязкость. Так, например, случается при верховой (не грунтовой) берлоге, что зверь выскочит сзади берлоги, вне поля зрения охотников. Это особенно часто бывает в глухих, буреломных лесах. Естественно, что зверь будет стремиться уйти от охотников. Вот в таких-то случаях злобные, смелые, приемистые собаки и нужны. Здесь уже недостаточно одного громкого лая. Здесь нужен молодецкий наскок, сильная хватка за гачи; робкие же хватки цели не достигают, и зверь далеко уходит.
Обычная картина работы лаек на берлоге такова. Собака, одна или несколько, подходят к челу и, принюхиваясь, начинают сначала редко и неуверенно лаять в чело или другое какое-либо отверстие («продух»). Затем, причуяв вполне зверя и окончательно убедившись, что он там, собаки начинают постепенно оживляться, лаять дружнее и все более и более озлобляться. Наиболее напористые суют морду в чело, разгребают лапами снег и грызут корни, если таковые есть у чела и мешают собаке.
Нередко одна из собак, разыскав где-либо сбоку или сзади «продух» между корнями или валежником, избирает себе особую позицию и оттуда ведет самостоятельную атаку.
Так продолжается обычно недолго. Медведь, убедившись, что назойливые враги пришли к нему «всерьез и надолго», и что ему не отлежаться просто (так сказать не «отмолчаться»), начинает «порюхивать», «пышкать» и временами глухой октавой ворчать. Эти первые протесты зверя обычно только усиливают оживленную картину нападающих собак, они начинают энергичнее и злобнее наскакивать и лаять со всех сторон, а зверь, в свою очередь (бывает слышно), начинает ворочаться в берлоге, набрасываться к отверстиям и стараться лапой словить более напористых собак. Как и при всякой другой охоте (а при этой в особенности), следует с собак снимать ошейники: медведь молниеносными ударами передних лап старается зацепить ближайшую к отверстию собаку, и собака неминуемо гибнет, если ошейник зацепится за корни у выскири (выскирь — вывороченные корни дерева, вставшие в форме щита), или медведь захватит его когтями.
В моей практике дважды медведь подтягивал к себе собаку, захвативши когтем даже за ее челюсть.
Затем, после этого интересного турнира, картина принимает еще более энергичный, быстрый темп. После нескольких бросков к челу медведь, наконец, пулей вылетает из берлоги, обычно за той собакой, которая ему наиболее надоела. В первый момент собаки разлетаются, как бы желая дать зверю дорогу; это и понятно, — никогда лайка на свободного зверя с переда, так сказать, с фронта, не бросится. Это не меделян[2] и не бульдог, у которых была манера биться со зверем «врукопашную», — вцепляясь зверю в загривок, в шею или ухо. Лайка, отскакивая от медведя в сторону, только желает переменить временно позицию, и в следующий момент ее цель — рвануть сзади. Хорошие, приемистые и опытные лайки дают хватки сзади, за гачи и как бы чередуясь бросками.
Едва медведь, как пружина, повернется назад в ответ на хватку, лайка легким прыжком отлетает в сторону; зад медведя, повернутый таким образом несколько в сторону, подвергается хватке другой лайки; дальше «карусель» идет таким же порядком, особенно если злобных, приемистых лаек две-три. Зверь, получивши две-три хороших хватки, начинает беречь свой зад, вскакивает на задние лапы, и бой тогда идет некоторое время на одном месте. Затем, если продолжают рвать его, зверь стремится закрыть свой тыл чем-нибудь — кондой[3], выскирем или камнем. Защитив таким образом зад, медведь начинает уже воевать с собаками с фронта и с флангов.
Собаки на небольшом расстоянии, аршина[4] на два-четыре, лают, стремятся рвануться сбоку, но уже при новой позиции им почти не удается дать хватки хорошему бойкому зверю.
Это в сущности и есть «постанов» зверя, то есть то, что и нужно охотнику.
Чем собаки более злобные, чем у них лучше и смелее прием, чем крепче хватки, тем скорее зверь будет остановлен. Хорошие лайки-медвежатницы, при насте или при плотном утоптанном снеге, что часто и бывает у берлоги (перед выходом зверя часто приходится и людям, и собакам снег так утоптать, что собаки держатся на нем хорошо, не проваливаясь), быстро ставят зверя, прижимая его к выскири или устраивая с медведем такую «карусель», что в ней трудно что-либо разобрать, и только потом, после окончания охоты, охотники вспоминают отдельные детали дикой, ни с чем не сравнимой схватки.
Тут очень важно бывает проследить поведение и работу отдельных собак, что обычно нелегко, так как внимание охотника сосредоточено на звере. Ведь важно не упустить момент, когда надо посадить пулю в зверя, и посадить точно, не зацепив при этом собак, что иногда все-таки случается. Убить собаку очень легко, особенно если охотник молод, горяч или видит эту «крутель» в первый раз. И неудивительно: картина по своей экспрессии, динамичности и ни с чем не сравнимой дикой грации животных, борющихся не на живот, а на смерть, — поистине исключительна!
Кто из охотников не видел подобной работы лаек в лесу, в подлинной, дикой обстановке, тому я советовал бы непременно попасть на такую охоту и полюбоваться. Только тут, в этой работе, вполне понимаешь суть работы наших лаек и их подчас драгоценную помощь.
Но при худых, неприемистых собаках обстановка может резко измениться. Медведь, раненый или не раненый, оторвавшись от берлоги, если не бросится на охотников, то непременно пойдет на уход. Здесь охота переходит в новую фазу, и уже получается как бы совсем новая охота: охота на берлоге как бы не состоялась, а медведь, уходя от берлоги, становится зверем гонным, и охота уже делается охотой не на берложного, а на гонного медведя. Работа лаек, их приемы и требования к собакам уже встают перед нами в несколько иных, измененных условиях.

Гонным называется всякий медведь, который, будучи преследуем, уходит от охотников, стараясь скрыться. Охота на гонного зверя возможна весной («по пластам»), по молодой, мягкой траве, осенью по чернотропу, зимой по мелкому и глубокому снегу и, наконец, весной по насту.
Попытаемся рассмотреть обстановку и условия работы лаек при всех упомянутых различных обстановках.
Принцип, так сказать, или способ работы лаек, конечно, будет один и тот же при всех этих обстоятельствах, а именно: лайки, будучи поставленными на след или разыскавши его самостоятельно, догоняют медведя, нападают на него и хватками останавливают на одном месте. В случае неудачи, повторными нападениями и хватками лайки все же задерживают зверя. Охотник по лаю узнает об остановленном звере, спешит на лай, доходит до зверя и бьет его.
Лайка обладает замечательным, драгоценным качеством, а именно: «молчаливым» гоном до того момента, пока не догонит зверя. Догнавши же его и остановив, она лает на него, извещая тем самым охотника о постановке зверя. Таким образом, зверь бывает первоначально настигнут вполне неожиданно.
Работа лаек при постановке проходит в общих чертах следующим образом. Догнав медведя, лайки стараются задержать его на месте, остановить. Это возможно только в том случае, если они медведя загонят на дерево или он начнет прижиматься к разным предметам, защищая свой зад. Сам прием лайки при постановке медведя заключается, главным образом, в хватках за гачи, и, следовательно, задача лайки сводится к тому, чтобы задержать сзади зверя и броском, в удобный момент, дать хорошую хватку, причем, эта хватка должна быть основательной, до мяса, такой, чтобы медведь ее почувствовал, даже в пылу схватки, так сказать, «сгоряча». Слабые, нерешительные хватки «за шерству» обычно цели не достигают.
Нормальная, правильная работа лаек по медведю может быть лишь тогда, когда их не менее двух-трех. Когда собак много (более трех), создается слишком много шума, я бы сказал, «беспорядка», и тогда вполне отчетливой работы почти не увидишь. Собаки будут мешать друг другу, сбивать с четкой работы, и иногда многочисленность собак может послужить даже причиной гибели какой-либо хорошей, увертливой собаки: собака, отлетев от броска медведя в сторону, назад почти не смотрит и вполне может наскочить на свою товарку, сбивши подчас и ее с ног. А даже доля секунды, потерянная при броске медведя, бывает роковой...
Если вы решаетесь пустить только одну собаку на медведя, то помните, что такая работа не будет или почти не будет состоятельной. Медведь, при постановке, всегда начинает отражать атаку собак и с полным напряжением фиксирует все свое внимание на собаках. Собаки, конечно, в таком же состоянии. Создается положение усиленной слежки друг за другом. Медведь, при напряженном внимании, не будучи отвлекаем другой собакой и обладая быстротой и ловкостью, почти равными собачьим, никогда одну лайку не допустит к хватке за гачи. Если лайка и останавливает иногда медведя в одиночку, то не самыми хватками за гачи, а лишь попытками укусить, бросками к заду.
Это заставляет медведя беречь свой зад, вертеться, прижиматься к выскирям, деревьям и т. д., что и ведет к постанову. Иногда медведь залезает на деревья. Но такая работа далеко не каждой собаке доступна и все же не может быть признана вполне надежной: настоящей, подлинной работы лайки в одиночку мы не увидим.
Самая правильная, типичная работа по медведю и, я скажу, наиболее успешная будет лишь при двух или трех лайках, — конечно, при условии их злобности и вязкости. При таком числе прекрасно осуществляется разделение труда: одна нападает с фронта и тем самым отвлекает внимание зверя; другие, нападая с флангов, ловят удобные моменты и, молниеносно подлетая, дают хватки. Зверь при хватке собаки всегда моментально, как пружина, повертывается, с целью словить тылового врага, и тем самым открывает свой тыл другим. Повторяется хватка новой собаки, — и опять моментальный поворот медведя обратно.
Две-три-четыре таких хватки — и медведь начинает искать какой-либо предмет для защиты своего тела. Такими предметами бывают обычно в лесу выворот («выскирь»), большая колодина (валежное дерево), толстое растущее дерево, иногда скалистый выступ камня. Подвернув свой почтенный зад к такого рода защите, медведь спокоен за свой тыл и начинает отражать атаки врагов уже только с фронта, что ему много легче.
Но и теперь, при новой фазе борьбы, страсти почти не стихают, ибо яростные нападки добрых, приемистых лаек заставляют зверя время от времени отрываться от своей «базы» и бросаться за особенно назойливыми и чересчур близко подсунувшимися лайками.
Картина только что описанной работы поистине полна дикой, своеобразной, чисто охотничьей красоты и дает такое количество переживаний и впечатлений, что я бы рекомендовал каждому страстному охотнику хоть раз в жизни посмотреть ее!
При надежных собаках я бы никогда не советовал слишком торопиться с выстрелом. С выстрелом, в сущности, кончается вся поэзия охоты, — и продлить схватку со зверем, особенно, если при этом присутствуют молодые, вновь притравливаемые собаки, и полезно, и приятно. Все же следует помнить, что раненый или разъяренный до крайности зверь может броситься на охотника или на собаку столь злобно и стремительно, что уже никакие хватки его не остановят: собаки могут, как пиявки, висеть на звере с боков и сзади, и все же медведь, преисполненный злобы и ярости, уже не обращает внимания на хватки собак и может броситься на своего главного обидчика. Зверь прекрасно понимает, что главный его враг — охотник.

Весной, после выхода медведя из берлоги, что бывает в разное время в зависимости от хода весны, обычно снег стаивает еще не весь и лежит в более закрытых от солнца местах — в логах, в ельниках. Картина в лесу получается пестрая; местами — проталины, местами — лоскутья снега.
Крестьяне такой снег называют «пласты», и охота на медведя в таких случаях называется охотой «по пластам».
Весенний зверь после выхода из берлоги испытывает сильнейший голод. В лесу в это время пищи для медведя еще очень мало, и зверь вынужден широко бродить в поисках оживших муравейников и старых гнилых валежин и пней, лежавших на солнцепеках, где есть надежда хоть что-либо найти.
И вот, при этих-то поисках медведь невольно, помимо своего желания, вынужден дать «след по пластам» и тем самым не только выдать охотнику свое присутствие, но еще и указать общее направление своего хода.
Охотник, заметив «на пластах» след зверя, должен поставить на него лаек и сам двигаться по нему, разбираясь тщательно на проталинах. При этой охоте собаки должны обладать сильным, тонким чутьем, так как на больших проталинах очень легко стереть след зверя, особенно если проталины на открытых местах, идут непрерывной цепью и соединяются одна с другой. При худых, мало чутьистых собаках приходится самому охотнику делать нечто вроде оклада, разыскивая след широкими кругами на лежащих далее «пластах».
Помимо чутья, при этой охоте лайка должна обладать крупным ростом, силой и выносливостью. Все это необходимо при схватке с медведем; если схватка случится в снегу, то слабенькой и небольшой лайке в весеннем, вязком и тяжелом снегу совсем ничего не сделать; мало того, что зверь от нее оторвется, она и сама легко может погибнуть. В таком снегу медведь ее без труда словит и моментально изуродует.
Охота на весеннего медведя «по пластам» сравнительно редко практикуется, так как след зверя найти случается не часто (больше при охоте за глухарями). Охота эта кратковременна, так как период «пластов» никогда сильно не затягивается, а иногда может стать чрезвычайно тяжелой. Это в тех случаях, когда зверь уйдет в ельники, где снег обычно лежит дольше. Там, в сплошных массах запоздавшего снега, совсем нет хода охотнику, — ни пешком, ни на лыжах, — особенно если угадаешь в самый «распар».

Охота на «вольного» по молодой, мягкой траве очень интересна и увлекательна. Здесь не требуется от лайки крупного роста и особой силы, но злоба и вязкость положительно необходимы. Медведь, в силу своей тяжести, оставляет довольно ясный след, «сакму», как говорят промышленники Сибири и Урала, и вот по ней-то легко выслеживать зверя. Но в это время зверь очень подвижен, быстро бегает, много бродит, и его положительно ничто не стесняет. Он легко уходит при всякой обстановке, и здесь нужны особо злобные, приемистые собаки и, конечно, с большой вязкостью. Все это необходимо еще и потому, что, как я уже говорил, зверь бродит широко, собаки в это время его обычно находят вдали от охотника, и последнему приходится потратить много времени для того, чтобы поспеть к месту постанова зверя.
Только очень злобные и вязкие собаки в это время будут держать его подолгу. Лайка-медвежатница не должна отвлекаться никакими другими зверями или птицей во время охоты — что, впрочем, относится ко всякой охоте на медведя всеми способами, — в противном случае, такую лайку уже приходится браковать: она может сильно подвести хозяина в самые ответственные моменты.

Охота осенью по черной и белой тропе мало отличается по существу одна от другой. Разница будет заключаться только в том, что по чернотропу от собаки требуется более сильное и тонкое чутье, тогда как по белой тропе (по первому снегу) зрение у лайки и самого охотника в значительной степени может заменить недостаток чутья собаки: ведь след в это время бывает, как «печатанный».
При охоте на гонного зверя по глубокому снегу в каждом отдельном случае необходимо сообразить и взвесить совокупность всех обстоятельств. Иногда бывает еще можно решиться преследовать медведя с лайкой, а иногда — нельзя.
Здесь решение вопроса зависит от нескольких условий, а именно: от глубины и плотности снега, от силы и здоровья зверя, от роста и выносливости ваших собак. Только взвесив все эти обстоятельства, можно решить вопрос — преследовать ли медведя или лучше взять его окладом, отказавшись от услуг лаек.
При слабых, небольшого роста лайках и при очень глубоком снеге трудно, почти невозможно остановить медведя. Другое дело, если зверь очень сильно ранен и обессилел, ослаб от долгого пребывания в состоянии шатуна (голода) или потерял одну из лап в капкане, что на Урале нередко встречается.
Вообще же от охоты на гонного медведя с лайками при глубоком снеге в большинстве случаев выгоднее отказаться, если нет опасений потерять след вследствие выпадения нового снега («кить», по-уральски). Всего интереснее взять такого зверя при помощи оклада или затем — облавы.
Самая же ходьба по глубокому снегу очень тяжела; и лыжный ход, до первых осадок снега, бывает тоже очень не легок.
Совсем другая картина получается, когда приходится догонять зверя по насту. Наст, держащий зверя, конечно, сдержит и охотника на лыжах, и собак, — и это обстоятельство дает возможность сорганизовать интересную, захватывающую охоту. Если собаки у вас достаточно злобны и сами вы выносливы, то успех в большинстве случаев обеспечен.
При преследовании по насту медведь вначале идет сильно и уходит довольно далеко. Затем, под влиянием утомления, он сбавляет резвость, собаки его догоняют, и начинаются первые потасовки медведя с лайками.
Их обычно не видишь, и только по следам на снегу видна картина коротких остановок и предварительных схваток. Но обычно при малозлобных собаках медведь отрывается от них несколько раз и бежит дальше и дальше. И только к вечеру первого дня, а иногда и на второй, медведь, уставши, начинает «принимать бой» с лайками.
Когда медведь устанет, то он уже не стремится бежать, а начинает путаться в одной и той же местности и часто прежний след погони он вторично пересекает и даже иногда снова идет своим же старым следом, очевидно, в надежде запутать преследователей.
Если собаки недостаточно злобны, маловязки и возвращаются назад, то охотники, идя следом зверя, должны их натравливать и снова посылать вперед. Если же собаки злобны и вязки, то в первые часы они могут уйти так далеко, что вы их не услышите, и лишь после нескольких часов ходьбы на лыжах станете различать их лай и, вероятно, уже на одном месте. Это признак того, что зверь остановлен.
Подходя к остановленному зверю, необходимо учесть направление ветра. Нет ничего хуже (как, впрочем, и при всякой серьезной охоте) попасть под ветер. Поэтому, когда охотник услышит голоса лаек на одном месте, следует подходить к месту постанова зверя таким образом, чтобы ветер дул от зверя на охотника, т.е., выражаясь промысловым языком, подходить надо «из-под ветра». Подходить, само собой разумеется, следует как можно тише, стараясь остаться незамеченным.
Как только удалось рассмотреть зверя, следует стрелять, не мешкая, стараясь не упустить удобного момента. Иначе в этот день может вторично такого случая не представиться. Хорошо вообще бывает всегда хотя бы ранить зверя, так как за раненым, особенно дающим кровяной след, собаки всегда идут значительно охотнее. Поэтому полезно стрелять в медведя, если вам удается перевидеть его, даже на большом расстоянии. При этом, конечно, надо помнить о собаках, чтобы не ранить их, что легко при дальней стрельбе. Если охотников несколько, то нет никакой надобности идти всем вместе следом. Гораздо целесообразнее одному идти следом зверя, остальным — несколько впереди и по бокам следа.
Наконец, следует упомянуть об охоте с лайками на капканного медведя.
Медведя ловят капканом на Севере и у нас, на Урале, весной, когда зверь выйдет из берлоги, до времени созревания ягод, что совпадает обычно с началом страды, и осенью, когда в борах уже отойдет сбор брусники и малины. В перерыве же между этими двумя периодами капканы («железа’», или «ловушка», по-уральски) обязательно снимают, так как в противном случае они являются угрозой благополучию ягодников и скота. Постановка медвежьих капканов теперь является запрещенным способом, кажется, за исключением чисто промысловых районов.
Медведь, попавший в капкан, в сущности сразу попадает в положение гонного зверя, так как он прекрасно понимает, что надо уходить как можно дальше и как можно лучше скрывая свои следы. Эта охота отличается от описанных выше только тем, что зверь уходит иначе, с большими уловками, задержками, что зверь уже ранен (ударом капкана) и, самое главное, что все же быстрота его хода в некоторой степени ослаблена.
Если медведь попал передней лапой, то еще ничего, — он часто берет капкан в передние лапы и несет его; но если влепился задней ногой, то остается довольно ясный так называемый «протаск», и тогда поиски зверя значительно облегчаются.
Задержки хода получаются, главным образом, потому, что медведь старается, с одной стороны, сорвать ненавистные «железа’», а с другой — облегчить свои страдания. Он идет неизменно туда, где надеется найти (вернее, знает) воду и мочит, охлаждает лапу в каждом шурфе, речке, луже. Бывает, идешь за ним и с интересом смотришь, как он замутил воду в шурфе, а на грязи четко отпечаталась его лежка и его характерные следы с огромными когтями.
Капкан медведь старается сбить всеми возможными и невозможными способами: он его и на пеньки надевает, и под колодины затискивает, и между деревьями зажимает, и по камням им хлещет, так что гнет и круг, и била.
Мне приходилось несколько раз находить ямы, выбитые капканом, глубиной около метра и площадью больше квадратного метра.
Вот эти-то остановки, а, главным образом, «протаск», облегчают работу лаек при отыскании капканного зверя. Чаще всего по «протаску» идут не сразу, а дня через два-три и даже четыре после того, как медведь попался и дал след. Это объясняется тем, что «проведывать» капкан ежедневно почти никогда не удается, и о попавшемся медведе редко удается узнать сразу же, в первый день.
Работа лаек при розысках и охоте на капканного медведя по существу ничем не отличается от работы, которая охарактеризована при описании охоты по гонному медведю по молодой траве или чернотропу.
Розыск капканного зверя, по моему мнению, для лайки значительно облегчен именно благодаря тем особенностям охоты, которые я вкратце отметил. Я замечал, что иногда собак как бы смущает капкан на лапе зверя, который гремит характерным металлическим звуком. Звук этот, кстати сказать, весьма обычный вообще в жизни, в глухом лесу, при охоте на медведя, приобретает какое-то особенное, выразительное, волнующее значение.
Вот этот-то звук, по моим наблюдениям, как бы смущает, несколько озабочивает некоторых собак, и они вначале капканного медведя берут как-то неуверенно. Затем это смущение у них проходит и наступает обычное оживление, которое так дорого и так волнует сердце охотника.
Перечислив главные виды охот на медведя с лайкой, я должен подчеркнуть, что хотя существует и еще несколько способов охоты на медведя, при которых лайка не принимает специального участия (с лабаза, на овсах, на ургус в Сибири, при тормовании, на сибирские самоловы и при случайных встречах), однако, следует всегда помнить, что при всех перечисленных способах все же лайка всегда может понадобиться. Если самый способ охоты и не требует непосредственного участия лайки, то финал охоты очень часто может быть не совсем удачным. Другими словами, — охота может перейти в такую фазу, где первоначальный способ приходится оставить и начать как бы новую охоту, но уже с помощью лаек.
Вот почему при всяких охотах на этого зверя следует всегда иметь под рукой поблизости лаек, хорошо притравленных по медведю.
Сноски
  • [1] Верста = 1,0668 км
  • [2] Меделянская собака, меделян /устар./ — одна из самых крупных пород, большеголовая, тупорылая, гладкошерстая, по стати напоминает бульдога /В.Даль/.
  • [3] Ко’нда — боровая /не болотная/ крепкая сосна /В. Даль/.
  • [4] Аршин = 71,12 см.






Количество пользователей, читающих эту тему: 1

0 members, 1 guests, 0 anonymous users

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика
Copyright © 2016 Hunting Club