Перейти к содержимому

IPBoard Styles©Fisana

Охота на медведя


Сообщений в теме: 3

#1 ev011

    Следопыт

  • Заблокированные
  • PipPipPipPip
  • 7 139 сообщений
  • Name:Евгений
  • LocationМосква.
  • Profession:Охотник

Отправлено 03 Апрель 2013 - 03:34


Страница 1 из 4

Медвежатник

В лесистых местностях, за недостатком полей, распахивают поляны или так называемые луговины в лесу и засевают их разным хлебом, а всего чаще овсом, который особенно хорошо родится на лесной почве. Но вот какая беда с овсом: едва последний успеет выколоситься и налить зерно, как его начинает опустошать медведь, большой любитель лакомиться молодым овсом, и там, где Михал Иваныч облюбует себе поляну и усердно начнет посещать ее, то уж здесь хозяину посеянного овса немного перепадет зерна в закрома, — не столько, разумеется, будет съедено, сколько помято и погибнет без всякой пользы. Крестьяне-очевидцы передают, как оригинально медведь лакомится овсом: он не пережевывает его зубами и даже не срывает самых кистей, а лишь высасывает из него вкусный сок, похожий цветом на молоко. Если овес низкорослый, то медведь пользуется им, стоя в естественном положении, т.е., на всех четырех лапах, а если высокий, то он преспокойно садится на задние части своего грузного тела, загребает передними лапами овсяные кисти, с наслаждением обсасывает их, затем уже пустые пропускает между пальцами лап и, не изменяя сидячего положения, двигается дальше, по детскому способу, продолжая ту же опустошительную работу. Можно себе представить, каких дорог он наделает за ночь по овсянищу!
Не зная, чем пособить горю, крестьяне прибегают иногда к самому первобытному способу, чтобы застращать блудливого хищника и ставят на овсах чучело, изготовляя его таким образом: сколачивают деревянный крест, обвязывают его потолще соломой, затем окутывают армяком и так, чтобы рукава армяка были надеты на поперечину со спущенными концами, с тою целью, чтобы ветер мог их покачивать из стороны в сторону и этими движениями пугать зверя; самый армяк запахивают и опоясывают лыком, а на верхний конец креста надевают какую-нибудь рваную шапку, что в общем и изобразит как бы фигуру мужика. Однако, кроме курьезов, ничего из этих вынужденных ухищрений не выходит: увидев чучело и вообразив в нем действительного стража, медведь сначала сердито рычит, потом становится на задние лапы и, готовый на единоборство, идет к чучелу. Кончается обыкновенно тем, что или от могучего удара лапой чучело полетит кверху ногами, или медведь спокойно обнюхает этого соломенного сторожа и больше уже не обращает на него никакого внимания. Устройство описанных чучел относится к тем местностям, где нет охотников на медведей; но там, где они есть, для них большая находка проведать, на какую кулигу овса повадился ходить Топтыгин. Поблизости тропы, которую медведь проложил к овсам, охотники пристраивают к дереву полати из досок, с которых бы можно было наблюдать овсянище, и здесь засиживают. Для устройства полатей существует несколько способов и, между прочими следующий: сколачивают одна к другой несколько досок (смотря по надобности и по количеству охотников, участвующих в садках), длиною от 3 1/2 до 4 аршин; на концах каждой доски просверливают большим буравом сквозные отверстия, в которые продевают веревки; последние снизу закрепляют, а вверху, на расстоянии 3 аршин, соединяют их вместе и крепко перевязывают узлом; затем свободные концы веревок забрасывают повыше, на надежный, т.е. здоровый сучок, и, как на блоке, поднимают полати на нужную высоту; спущенные концы привязывают надежнее к стволу дерева, стараясь при этом обернуть веревки около суковатого места, чтобы они от тяжести не сползли кверху и не спустили, таким образом, полатей. А чтобы полати были как можно устойчивее и не качались от каждого движения на них охотников, то с одной стороны полатных досок, которой они должны прилегать к дереву, на последнем делают надруб топором и в этот надруб вкладывают ребро полатей, снова прикрепляя последние к стволу дерева особой веревкой, через заготовленные в досках прорезы. Еще лучше, если нужное углубление в дереве будет сделано не топором, а выпилено пилой и как раз в размер толщины досок; тогда полати будут держаться крепко и не покачнутся ни в ту, ни в другую сторону; а это крайне необходимо на тот случай, если освирепевший раненный зверь вздумает по дереву добраться до охотников, и последним придется энергично защищаться от нападения. На ружье не всегда можно рассчитывать в подобные моменты и, во-первых, потому, что озлобленный медведь нападает с необычайной быстротой, так, что смешавшийся и неопытный охотник, пожалуй, не успеет снова зарядить или вообще подготовить ружье к моменту приближения зверя-гимнаста, а, во-вторых, по множеству разных препятствий (сучки, веревки, ветви и проч.) и тесноты охотнику трудно, в нужный момент, справиться на полатях с ружьем, т.е. быстро и верно взять на прицел медведя в ту минуту, когда он бросится на дерево, тем более, что невозможно определить заранее, с какого именно пункта будет хорошо виден зверь. Если, например, представим себе, что медведь будет взбираться по дереву с той именно стороны, на которой устроено сиденье охотников, то стрелять в него окажется ведь положительно невозможным. Ввиду всех этих непредвидимых случайностей, охотникам необходимо иметь при себе на сидках, кроме ружей (включая в то число и запасные) и холодное оружие — охотничьи ножи, кинжалы и т.п.; но особенно рекомендуем топор, только не тяжелый, а чтобы им можно было без усилий управлять одной рукой. Топор должен быть наточен как можно острее и имел бы лезвие отнюдь не полукруглое, а прямое, что даст удар вернее, надежнее. В тот момент, когда медведь будет на аршин или два от полатей, готовый их разрушить и вместе с охотниками повергнуть на землю, это первобытное орудие может оказать большую услугу: имея в правой руке топор, а левой взявшись за ствол дерева, охотник становится на одно колено (все это должно быть сделано быстро, едва будет замечено, что раненный неудачными выстрелами зверь намеревается отомстить за себя) и ждет, пока медведь приблизится по дереву на такое расстояние к полатям, что топор можно будет пустить в дело. Само собою разумеется, что медведь иначе не может взбираться по дереву, как обняв ствол его обеими передними лапами; так вот здесь-то и должен не зевать охотник и стараться пересечь или хотя раздробить ему ту или другую лапу, что конечно и должно его лишить возможности добраться до полатей, а стало быть и до охотников. Если же с полатей будут одновременно сторожить с топорами зверя с двух сторон, т.е. двое из участников охотников, то безопасность всех их обеспечится еще вернее, так как медведь не может защищаться от ударов с двух сторон обеими лапами, держась в то же время на стволе дерева, между тем как удар с одной стороны он может отвести, особенно если уловит момент взмаха топором над своей головой. Неудача в намерении или даже в действии относительно повреждения тех частей у зверя (лапы), на которые мы указали, не должна приводить в отчаяние охотника, ибо топор в его руках может еще быть страшным орудием для врага, если потом удар им будет направлен верно, с достаточной силой и в такое место, где серьезное поранение должно парализовать могучую силу зверя. Такими местами можно считать обе ключицы, ближе к плечу (если какая-либо из ключиц будет пересечена, то это также умертвит страшную деятельность лапы медведя; а это только и нужно, главным образом, чтобы отклонить опасность сделаться добычей рассерженного зверя, о чем мы уже говорили выше), затем места, ближайшие к передним лопаткам и, наконец, позвоночный столб или, так называемый, крестец, особенно верхняя его часть. Ударов же по самым лопаткам, по шее и по голове положительно следует избегать, так как с поранениями в этих частях медведь будет так же опасен для охотника, как и без них. Так, например, пересечь лопатку медведя весьма трудно вследствие ее мясистости, крепости костей и необычайной густоты шерсти, которой покрыта вся фигура зверя. Лобная кость медведя настолько крепка, что об нее плющатся пули; стало быть, рассечь ее, да еще, как говорится, на весу и при возможном уклонении зверя от удара, что значительно должно ослабить последний, — почти нет возможности; а о шее уж и говорить нечего — она слишком упруга, мясиста и также хорошо защищена шерстью, чтобы можно было надеяться нанести здесь смертельный удар... Охотничий нож, отточенный как бритва, должен быть всегда наготове, во время сидки, т.е. прицеплен к поясу и непременно с левой стороны и из ножен вынимался бы совсем свободно, без малейшей задержки; а когда охотник будет поставлен в необходимость защищать им свою жизнь, то он должен иметь в виду, что только с распоротым чреслом и перерезанными при этом внутренностями медведь моментально лишается возможности быть опасным для того, кто вступил с ним в единоборство; все же другие поранения охотничьим ножом, хотя бы и безусловно смертельные, по своим последствиям, далеко не настолько действительны во время борьбы, и пока медведь ослабеет от таких ран, то в этот промежуток времени он успеет уже покончить счеты и с отважным охотником. Далее мы еще будем говорить о живучести медведя при ранениях. Итак, на приспобленные указанным способом полати охотники поднимаются или по веревочной лестнице (если нет, конечно, деревянной), или же просто по веревке с большими узлами, перекинутой через надежный сук дерева. Для закидок привязывают к концу такой веревки гирю или вообще что-нибудь тяжелое. Если сучки удобно расположены на дереве и достаточно надежны, то на них еще прочнее и проще приводить полати для сидки. Вообще нужно сказать, что устройство полатей весьма разнообразно и зависит вполне усмотрения и находчивости охотника, а также и места, где их приходится устраивать. Приготовив тем или другим способом полати, охотники на закате солнца должны уже быть на месте, занять подмостки и все хорошенько осмотреть вокруг себя, ко всему приготовиться; так, например, следует обрубить ветви дерева, могущие мешать при стрельбе или при самозащите, опробовать прочность подмосток, тщательно осмотреть и зарядить оружие и т.п. и, когда все наконец окажется в полной исправности, то залегать и терпеливо дожидаться, пока медведь пожалует по привычке лакомиться на овсы. На садке необходимо соблюдать следующие условия: во-первых, тишину, насколько это только возможно; во-вторых, совершенно отказаться от куренья и, в-третьих, не горячиться и не делать выстрелов наудачу, твердо памятуя, что от этого находятся в непосредственной зависимости не только успех или неуспех самой охоты, но и собственная безопасность охотников. Несмотря на свою гигантскую силу, медведь, пока он не затронут, как говорится, за живое и не озлоблен, — он чаще труслив и всегда осторожен и, если, например, приближаясь к овсянищу, заслышит стук, людские голоса, или почует запах табаку, или, наконец, увидит огонь, хотя бы от папиросы, то сиденье охотников будет напрасно, — медведь уйдет обратно в лесную чащу, и уж тогда подкараулить его будет вдвое труднее, так как и он удвоит свою осторожность. Раненный же медведь, или вообще озлобленный каким-нибудь враждебным ему действием человека, он совершенно наоборот, — делается храбр и смел до дерзости, мстителен и настойчив в своей мести до невероятного упорства, и в таком настроении он, конечно, весьма опасный противник для охотника; но последнему однако ж помогают в борьбе с ним — хладнокровие, находчивость и выдержанный меткий удар. Этими тремя последними свойствами безусловно необходимо должен обладать медвежатник; а трус даже и малейшего права не имеет принимать участия в охоте на медведя, будь он даже и хороший стрелок, и таких господ-компаньонов следует избегать всякому дельному охотнику, так как они своими бесцельными поступками и самую жизнь товарищей-охотников могут подвергнуть большой опасности (не говоря уже о том, что и сами делаются жертвами своей трусости), что уже давно доказано многочисленными фактами. На удачный выстрел труса рассчитывать нечего, потому что приближение медведя обыкновенно наводит на него такой панический страх, что от нервного волнения он не только стрелять, но и самого-то ружья не в силах удержать в руках, или даже совсем бросит его на землю и постыдно бежит, куда глаза глядят, оставляя товарища на произвол судьбы.
Никаких подстилок на доски полатей мы делать охотникам не советуем, хотя и вполне понимаем, что на голых досках пролежать несколько часов не совсем-то удобно... но нельзя же не согласиться с тем, что удобства для истого охотника всегда должны играть лишь второстепенную роль в деле охоты; а уж там, где дело идет о жизни или смерти, то в таких серьезных случаях об удобствах, конечно, смешно и думать... Повторяем — мы согласны, что, например, на войлоке и лежать удобнее, и при необходимости переменить позу — шума произойдет несравненно менее, чем на голых досках, даже допустим, наконец, что и стрелять удобнее, лежа на войлоке, так как перемещение ружья с одного места на другое может совершиться почти без малейшего звука; но ведь это только одна сторона медали, а есть и другая: хорошо, конечно, если все окончится благополучно, и медведь будет убит, или отретируется в лес, или же совсем не придет на овсы; а если, как говорено выше, — охотнику придется защищаться с полка холодным оружием от раненного зверя? На что надежнее он (охотник) может опереться и коленом, и ногой, обутой в сапог, при размахе, например, топором, или при другом сильном физическом движении, с наклоненным вперед корпусом над взбирающимся по дереву медведем — на скользкий волосяной войлок или на шероховатую выпиленную доску?.. Полагаем, что здесь не может быть никакого сравнения, и осторожный охотник, зная по опыту, как важен каждый даже пустяк в опасной охоте на медведя, всегда предпочтет голую доску мягкому, пушистому войлоку. И этот охотник будет прав, так как, действительно, достаточно малейшего неверного движения на войлоке (особенно близко к краю досок), чтобы сорваться с подмосток и полететь в страшные объятия косматого врага, между тем как доска не даст такого критического положения ногам охотника, потому что всякое движение на ней гораздо более ощутимо, чем на мягком войлоке.
Охотиться на медведя одному вообще не следует, ввиду множества случаев на охоте за этим опасным зверем, где бывает необходима помощь доброго товарища; а потому и на овсах охоту в одиночестве мы не посоветуем, и против этого пусть не возмущается самолюбие охотника, потому что здесь храбрость не при чем, а осторожность — акт благоразумия. Троих, или уж минимум двоих охотников совершенно достаточно, по нашему мнению, при всякой охоте на медведя, исключая, конечно, облавы, где количество охотников не может быть ограничено, так как зависит от величины линии, которую найдено необходимым занять стрелками, чтобы не дать зверю уйти, минуя цель.
В какое именно время медведь придет на овсы — определить трудно, потому что это зависит, во-первых, от большей или меньшей степени голодности зверя в день охоты, а во-вторых, от его характера, т.е. если он очень осторожен, то придет позднее, если же не очень осторожен, то ранее, особенно не пуганный до засидок на «лабазе», как называют полати в Архангельской губернии. Старый медведь во всяком случае осторожнее молодого, медведица же всегда осторожнее самца; а если на овсы ходит медведица с детьми (иногда даже с годовалыми), то осторожная мать ранее наступления полных сумерек не поведет на корм своих детенышей, которые еще не умеют себя держать и легко могут выдать свое присутствие врагу излишней шумной возней и взревом во время совместных игр. Ввиду этих данных, охотники, раз они решились подкараулить зверя, не должны отступать от правила соблюдения тишины во время сидки под разными пустыми предлогами: или де слишком еще рано, а потому можно позволить себе и пошуметь, или наоборот, — слишком де поздно, чтобы ждать зверя и т.п.; каждую минуту охотники должны быть готовыми перевидеть зверя, для которого, в сущности, нет ни позднего, ни раннего времени, когда он идет на добычу.

#2 ev011

    Следопыт

  • Заблокированные
  • PipPipPipPip
  • 7 139 сообщений
  • Name:Евгений
  • LocationМосква.
  • Profession:Охотник

Отправлено 03 Апрель 2013 - 03:36

Страница 2 из 4


В вечерней тишине каждый слабый звук особенно как-то гулко раздается по лесу; а потому, если погода тихая, и медвежатники ведут себя во время сидки вполне по-охотничьи, то они непременно заслышат приближение зверя. Сначала где-нибудь далеко, в лесной чаще, вдруг послышится треск, как будто от переломленной сухой лозы валежника, потом, через некоторый промежуток, — еще и еще повторятся те же звуки, то сильнее, то тише, а затем опять все будто замрет в немом безмолвии ночи... Берегись... это он, лесной царь, идет на добычу!.. Эти минуты ожидания приближающегося зверя куда как сильно волнуют сердце страстного охотника и доставляют ему истинное наслаждение; вот почему и охота за медведем на овсах считается весьма интересной между охотниками. И вот, наконец, совсем уже близко от полатей зашелестят сухие листы на тропе, хлестнет по воздуху ветка кустарника, задетая огромным туловищем медведя, который через минуту и сам появится в лесной опушке; но прежде чем вступить в овсы, сердито фырча, начнет обнюхивать воздух. Если фигура медведя хорошо обрисовалась перед глазами охотников, то им нужно воспользоваться этим моментом и стрелять; а если его заслоняют собою деревья или кусты, то следует выждать более удобного времени, т.е. дать ему войти в овсы и приняться за свою опустошительную работу в них, что он и не замедлит сделать, если не заметит и не почует ничего опасного для себя в окружающем.


В эти недолгие минуты наблюдений зверя охотники особенно должны стараться не производить ни малейших движений; иначе зверь ускользнет от них. Ружье у каждого охотника должно быть наготове, т.е. со взведенными курками и положено на руку дулом к тропе, так, чтобы в роковой момент достаточно было бы приложить щеку к прикладу, нажать пружину и — выстрел готов. А для того, чтобы в охоте не могло быть беспорядка относительно стрельбы, охотники обязаны заранее условиться или решить вопрос жребием — кому из них должен принадлежать первый выстрел и затем последующие; иначе может произойти такая вещь, что в момент, когда стрелку более всего нужно сохранить спокойствие духа, чтобы хорошо выцелить зверя в убойное место, участники в охоте заторопятся перебить один у другого выстрел (подобные случаи бывают) и, таким образом, поневоле произойдет непозволительный в охоте беспорядок, и ни один выстрел, конечно, не достигнет цели. В заднюю часть медведя стрелять положительно не следует, так как это совершенно бесполезно, а следует бить под лопатку, в ухо, в лоб — и это будет гораздо вернее. Чем ближе будет сделан выстрел по зверю, тем лучше; на далеком же расстоянии сделанный выстрел мало причинит ему вреда, а стало быть столько же будет полезен и для охотника. Для охоты на овсах должно выбирать светлую лунную ночь, и тогда получится возможность стрелять медведя и после наступления полных сумерек; но если случится, что охота будет произведена в такое время, когда ночь будет темная, то сидеть следует только до сумерек, пока можно стрелять с прицела, и уж если медведь не пришел на овсы до этой поры, то охоту следует отложить до следующего дня, так как стрельба по зверю в темноте и наугад во-первых, мало интересна, а во-вторых, и не безопасна ввиду возможной необходимости самозащиты от нападения раненного медведя. Вообще, охота на этого опасного зверя требует терпения, хладнокровия, умелой стрельбы и осмотрительности; иначе охотник может дорого поплатиться за свои ошибки и за излишнюю торопливость.

Охота на медведя у падали практикуется точно таким же образом, как и на овсах. Охотники узнают, где медведь задрал корову или лошадь в лесу, и поблизости падали тотчас же устраивают полати (лабаз) на дереве и садятся туда с ружьями в засаду. Если медведю что-нибудь помешало, на первых порах, сытно поесть мяса убитого им животного, то он непременно придет к падали в первый же вечер и довольно рано; поэтому и охотникам следует засиживать на месте часа за два или даже за три до заката солнца; а иначе можно прозевать лучшее время для стрельбы и поздним приходом к месту только отпугнуть зверя, который уже будет потом чересчур осторожен и ранее полночи не подойдет к падали, когда может быть и стрелять его будет нельзя за темнотою ночи. Если же медведь успеет на свободе пожрать свежей падали, как говорится, до отвала, что легко узнать по количеству отъеденных частей у задранного им животного, то вернее всего, что в первую ночь зверь совсем не придет на эту заготовленную добычу, пока не отлежится и будет в состоянии снова принять пищу; а это, во всяком случае, совершится не ранее как через сутки; к этому времени и нужно приготовиться охотникам. При этом не мешает принять к сведению, что медведь от падали далеко не уходит, а ложится где-нибудь поблизости, в лесу, готовый защищать свою добычу от уничтожения ее волками и другими хищниками; а потому при устройстве полатей у падали необходимо избегать, по возможности, излишней резкой стукотни, происходящей, например, от ударов топором по железным кольцам, гвоздям и проч., что далеко разносится по лесу и может отшуметь зверя, который, почуяв опасность для себя в этих шумных приготовлениях, пожалуй, совсем не придет на падаль или же при подходе будет так подозрительно относиться ко всему, что полати им будут непременно замечены ранее, чем он подойдет к охотникам на нужную дистанцию для успешного по нем выстрела. Если же полати будут устроены умело, без особого шума, то охота может дать вполне хорошие результаты, так как медведь, предварительно нажравшийся падали, теряет, во-первых, чутье, обыкновенно предостерегающее его от опасностей, а во-вторых, сытый он делается ленив и далеко не так сообразителен, каким бывает голодный, а в-третьих, необычайная жадность к мясу, которое ему удается добывать редко, заставляет его забывать об осторожности, и он подойдет к падали смело. Медведь ест падаль с страшною жадностью, отрывая мясо от костей огромными кусками и глотая их почти не жевавши; а потому охотники поступят весьма разумно, если немного позамедлят со стрельбой и дадут ему сначала нажраться хорошенько, после чего он будет тяжел, неповоротлив и не так злобен, а стало быть и далеко не так опасен для них, охотников, при неудачных затем выстрелах, о возможных и почти неизбежных последствиях чего мы уже говорили.

Убойные места медведя.

Прикрепленное изображение: 2600044.jpg

Теперь перейдем к охоте на медведя с капканом. (Сейчас ногозахватывающие капканы запрещены. Данное описание представляет исключительно исторический интерес. — Ред.) Способы этой охоты также весьма разнообразны, и мы укажем здесь только на те из них, которые более практикуются. Издавна известно, что медведь большой охотник до меда и, если ему удается напасть на слабо стереженную «пасеку» (пчельник) и полакомиться медком хоть из одного улья, то он уже сделается постоянным посетителем этого медового уголка и не оставит своих хищнических набегов в него до тех пор, пока не уничтожит все до последнего улья. Этой слабостью медведя к меду охотники пользуются и ставят ему для приманки улей около «пасеки» и с той именно стороны, с которой он делает в нее свои набеги. А надо заметить, что ходит он непременно одним и тем же путем, как на овсы, так и на «пасеки», это в обычае медведя. Охотники привязывают веревками к стволу дерева, на сажень или полторы от земли, пустой улей, ставят в него разведенной из меда сыты, в каком-нибудь сосуде, а вокруг дерева расставляют капканы (количество последних не ограничено — можно поставить и один, и несколько, по усмотрению), располагая их таким образом, чтобы с какой стороны ни вздумал медведь подойти к дереву, все же не миновал бы капканов. Последние должны быть, разумеется, скрыты от зверя. Обыкновенно выкапывают для каждого капкана небольшие (в вершок) круглые углубления в земле, затем настораживают капканы, вкладывают их в эти углубления и сверху засыпают сухими листьями, чтобы всех этих приготовленных ловушек не было заметно; иначе хлопоты пропадут даром, и медведь не пойдет к приманке, несмотря на всю ее заманчивость. Капканное железо не должно быть ни под каким видом ничем смазываемо (маслом, салом и проч.), а только его следует хорошенько очистить от ржавчины, которая не менее пахуча, чем смазка, и зверь ее легко зачует. Самое лучшее, перед тем как нужно ставить капканы, их следует протереть хорошенько сочной травой, что до некоторой степени и уменьшит в них запах железа.

Капканы, предназначаемые для медведя, должны быть тяжелы, прочны и иметь сильные закидные пружины, а края железных дуг, которыми последние соприкасаются между собою при спуске пружины, недурно если будут остры и зубчаты, вроде жала серпа или пилы, но только реже в расположении зубцов. Устроенные таким образом дуги весьма практичны в том отношении, что держат захваченную лапу медведя вдвое крепче против обыкновенных тупых и гладких. Даже при сравнительно слабых пружинах зубчатые дуги не дадут медведю скинуть капкан с толстой, мясистой лапы, к чему он обыкновенно прилагает все свои медвежьи усилия, между тем как тупые, и при тех же условиях, могут быть стянуты. Капкан, разумеется, не может убить медведя, — это сделает потом охотник, — но нужно, чтобы он (капкан) причинил этому громадному и могучему зверю как можно больше физических страданий и тем стеснял бы быстроту его движений, весьма опасных для охотника. Мучимый страшной болью при всяком малейшем движении от впившихся в лапу острых зубцов, медведь далеко не уйдет с таким капканом, что значительно упростит иногда трудные поиски за ним охотника, и, кроме того, в силу тех же причин, т.е. сильной боли от зубчатого капкана, зверь ближе подпустит к себе охотника и, таким образом, даст возможность последнему сделать по нем хороший выстрел; а если выстрел не удался, то у раненного зверя все-таки не будет и десятой доли той энергии, быстроты и злобы, с коими он обыкновенно нападает на охотника после неудачного выстрела; а этому нельзя не придать большого значения. Нам лично не раз приходилось слышать от некоторых охотников, что зубчатый капкан, как охотничье орудие, причиняющее столько мучений зверю, — не гуманно, но мы позволим себе указать на разрывную пулю, которая приобрела права гражданства между современными охотничьими снарядами в охотах на медведя, — разве последняя менее причинит физических страданий зверю? Всякий согласится, что более! Затем следует принять во внимание, что медведь с капканом на лапе ведь еще далек от беспомощного положения, — напротив, он так же, как и легко раненный, остается опасен для жизни охотника, с которым едва ли обойдется гуманно, если тот попадется ему в лапы.

С простым, не зубчатым капканом, напротив, медведь уходит иногда очень далеко, ввиду чего к капкану приковывают тяжелую железную цепь около двух сажень длиною, а к концу цепи прикрепляют такую же железную, трехзубцовую «кошку», с острыми концами на отводах, имеющую форму обыкновенного якоря. Зацепляясь беспрестанно то за корни деревьев, то за самые деревья или за кусты и даже за землю, «кошка» на каждом почти шагу мешает движениям капканного медведя, что его обыкновенно страшно бесит; но чем сильнее он начинает рвать к себе цепь при задевах, тем, конечно, глубже впивается «кошка» острыми загнутыми концами в тот предмет, за который сделан зацеп. Убедившись, в конце концов, что силой здесь ничего не поделаешь, медведь наконец берет «кошку» в лапу и, ковыляя, торопится уйти куда-нибудь подальше в лесную чащу или в топкое болото, понимая инстинктом, что погоня за ним неизбежна и нужно от нее спасаться. Но в том то и дело, что торопливость эта напрасная, — движения медведя все-таки останутся стесненными настолько (одна лапа в капкане, другая занята «кошкой» с цепью), что в продолжение короткой летней ночи он успеет пройти лишь самое незначительное пространство от того места, где имел неосторожность попасть в капкан и, таким образом, охотнику не мудрено будет отыскать его, начав свои поиски с рассветом дня. Точно таким же способом, как указано выше, ставят капканы на лесных медвежьих тропах, проложенных к овсам, к ягоднику, или к озерам, родникам, куда зверь ходит пить, и проч. Атак как один капкан медведь может, случайно или умышленно, обойти, то их ставят несколько, располагая постановку в форме креста, т.е. вдоль самой тропы и по обеим ее сторонам, в одну линию, так что куда бы медведь ни ступил, идя по этому месту тропы, снарядов бы не миновал. Затем медведь легко идет по чутью на приманку, состоящую из куска говядины или вообще мяса, которое не привязывается к полотну снаряда, как это практикуется при ловле разных мелких зверьков, а кладется отдельно, но при такой обстановке, чтобы иначе как с одной только стороны, с которой поставлен капкан, медведь не мог бы подойти к приманке. Для такой комбинации нужно отыскать поблизости медвежьей тропы упавшее дерево, у которого при падении одна часть корней обыкновенно остается в земле, а остальные три части вырываются наружу. Корни эти, в большинстве случаев, бывают так расположены, что ни с боков, ни сверху решительно нет возможности пробраться к комлю дерева, и это, как нельзя лучше, способствует делу. Забросав яму под комлем дерева мхом, кладут сюда приманку, а около нее, параллельно с лежащим деревом, ставят капкан с цепью. Не бесполезно побрызгать кровью от приманки и до тропы, чтобы зверь вернее зачуял приманку.

Затем укажем на способы отыскивания капканного медведя и его добивания.

Придя на место, где был поставлен капкан, охотник, конечно, сейчас же увидит, что снаряд сорван, — стало быть медведь попался, и остается только отыскать его и... докончить. Но ведь это легко сказать, но далеко не так легко сделать! Прежде всего охотник должен внимательно осмотреться кругом и, усмотрев капканный или якорный волок по земле, идти по его направлению. Волок может начаться в нескольких саженях от того места, где стоял снаряд, так как в момент, когда щелкнет пружина настороженного капкана и захватит ту или другую лапу медведя, последний делает необычайный прыжок-два в сторону, в чем выражается, конечно, как его испуг, так и понятное желание избавиться от неожиданных страшных тисков капкана. Мы уже говорили, что когда медведь наконец осознает всю невозможность подвигаться вперед при тех условиях, в какие поставил его тащащийся на цепи якорь, то он берет последний в лапы и продолжает путь; с той же минуты, разумеется, исчезает и волок по земле, как несомненный признак направления пути зверя; но охотник не должен приходить в отчаяние при исчезновении этого волока, и стоит ему присмотреться хорошенько к окружающим его предметам, как он увидит — или сломанную ветку, или свежий полом валежника, или оцапину на коре дерева, наконец, помятую траву, отпечаток когтей на земле, в том месте, где помята трава: все это будут признаки, что этим путем шел капканный медведь, и охотнику остается его преследовать, пока он его подпустит на выстрел, венчающий дело. Но едва будет усмотрено, что след медведя принял направление в густую чащу леса, в топкое болото, в камыши или к реке, то охотник должен не только удвоить, но удесятерить обычную осторожность, ибо умный зверь знает, кому он обязан теми мучениями, которые он испытывает в данные минугы от железных тисков; а потому жажда мести в нем настолько велика, что он сам скрадывает преследующего его охотника и, при малейшей оплошности, быстро, как молния, бросается на врага; здесь он беспощаден, и горе охотнику, который не примет вовремя необходимых предосторожностей! Имея это в виду, опытный медвежатник шагу вперед не сделает в более или менее закрытой местности без того, чтобы не осмотреть каждый глухой куст, валежное дерево, за которым удобно спрятаться зверю; а также не подойдет слишком близко к заросшему кустарником берегу реки или озера, если такой именно местностью приходится ему проходить по следу за зверем. Если на пути охотника лежит упавшее дерево, что встречается довольно часто в больших лесах, то последнему никаким образом не следует по обыкновению перелезать через него для сокращения пути, а пусть он обойдет эту возможную засаду, если не желает попасть прямо в лапы зверю. В засаде медведь лежит настолько тайко, что даже дикие животные часто обманываются кажущейся тишиной и делаются добычей хищника. Само собою разумеется, что скрадывая капканного медведя, охотник должен держать ружье не за плечами, ввиду де большего удобства, а в руках, и каждый момент должен быть наготове к обороне; при этом ему необходимо следует иметь в запасе хороший револьвер и охотничий нож, в которых может встретиться крайняя необходимость при неудачном выстреле: несмотря на свою кажущуюся неуклюжесть и неповоротливость, медведь так быстр в своих движениях, когда это нужно, что далее иногда не успеет стихнуть звук ружейного выстрела, как он уже мгновенно явится перед стрелком, так что о вторичном заряжении ружья в такие минуты и думать нечего: здесь нож и револьвер сослужат свою службу. Если медведь попал в капкан молодой, что можно узнать по размерам отпечатка лапы на песке или на мягкой сырой земле, то преследование не может быть так опасно, так как молодой медведь не решится сам скрадывать охотника и скорее выдаст свое присутствие при приближении к нему последнего. Выслеживая зверя, охотник, по крайней мере, через каждые 25 сажень должен на минуту приостанавливаться и прислушиваться, не громыхнет ли где цепь, ибо медведь с капканом на лапе, мучимый болью, не может долго улежать спокойно, а находится почти в постоянном движении, причем, конечно, гремит железною цепью. Заслышанный звук цепи даст знать, что медведь близко, и тогда охотник имеет возможность приготовиться к бою со всеми предосторожностями, а именно — еще раз осмотреть ружье, вложить хорошенько патроны и иметь наготове новые, на случай надобности; немного выдернуть (на 1/2 вершка) из ножен охотничий нож и т.д.; а затем уже тихо, без шума, с ружьем наперевес, двинуться к зверю. Соблюдение тишины в такие моменты даст то преимущество охотнику, что он, не будучи замечен медведем, первый увидит его и, может быть, успеет выбрать минуту для хорошего, меткого выстрела. Если же медведь вовремя, для себя, заслышит приближение охотника, то он или пойдет наутек (особенно молодой, то почти наверное), или же затаится на время, а затем пойдет навстречу своему врагу; в первом случае придется продолжать преследование; в последнем же случае необходимо остановиться на месте в тот же момент, как только намерение или действие зверя относительно нападения замечено; затем, со взведенными курками у ружья, выждать подходящую дистанцию и, не торопясь (если это окажется возможным, конечно), выцелив, — дать выстрел. Здесь охотник должен руководиться правилом, что никогда не следует без осторожности подходить близко к стрелянному медведю, хотя бы он упал после выстрела и лежал не шевелясь, так как зверь может притвориться мертвым (что и случается), — и лишь неосмотрительный или неопытный охотник, увлеченный мнимой победой, приблизится к хитрому зверю, то последний моментально оживет и бросится на свою оплошавшую жертву. Самый верный признак, что медведь мертв, — уши у него распущены, т.е. поставлены, но если он притворствует с хищническим намерением, то уши прикладывает к затылку. Но и этому верному признаку не советуем охотникам доверяться и, без заряженного ружья наготове, никогда не подходить к стрелянному зверю; а еще лучше, если охотник, увидев после сделанного им выстрела, что медведь упал, снова зарядит ружье и некоторое время обождет подходить к мнимо или действительно убитому зверю, который долго не выдержит своего притворства, если жив, и через несколько минут обнаружит свои намерения. Вообще же мы держимся того взгляда, что никогда нелишне, подходя к стрелянному медведю, ради безопасности, всадить ему вторую пулю в лоб, — дело будет вернее. Выслеживание или вообще отыскивание капканного медведя в лесу одному охотнику и неудобно, и опасно, между тем как вдвоем это делается легко и с гораздо меньшей опасностью. Так, например, если стерян след медведя, то двое охотников, разойдясь в разные стороны друг от друга, несомненно скорее отыщут его вновь, а затем, во время сослеживания, они могут разделить между собою обязанности таким образом: один займется отыскиванием признаков медвежьего хода, а другой в то же время будет зорко следить за тем, чтобы зверь не сделал из засады неожиданного нападения, что весьма важно, так как одному охотнику внимательно отнестись к тому и другому почти невозможно без большой потери дорогого времени. Если в этой охоте принимают участие хорошие зверовые собаки, то безопасность охотника от неожиданного нападения зверя гарантирована еще вернее, чем даже при хорошем товарище, так как они уж не прозевают страшного врага, если ему вздумается, с целью скрадывания, залечь за валежник, за упавшее дерево, за куст или под крутой берег. Собаки, наведенные на след капканного медведя, тотчас же бросаются в поиски; а охотнику остается следовать за ними; след медведя так пахуч, что стерять его собакам, мало-мало порядочным, мудрено; стало быть охотник может довериться им с этой стороны дела свободно. Правда, что увлеченные охотничьим азартом, собаки иногда отрыскают от охотника очень далеко — на версту и более; но это не беда, и охотник не должен опасаться быть скраденным медведем с боковых сторон, так как последний не пускается на хитрости в подобных случаях, да еще капканный, и ложится обыкновенно в засаду прямо на своем следу поджидать врага, без обходов к линии проложенного следа. Как только собаки доберутся по следу до зверя, то сейчас же подадут голос, т.е. поднимут лай, и тогда охотник должен торопиться к ним на помощь и воспользоваться остановкой зверя для стрельбы; здесь медведь становится положительной мишенью для стрелка, потому что собаки, вздыбив (заставив встать на задние ноги) зверя, кружат его на одном месте и не дают хода, так что в эти минуты медведь и думать не смеет о нападении на человека, тем более, что капкан и якорь на цепи с трудом позволяют ему отбиваться и от одних собак. Но во время этой сутолоки охотнику следует быть осторожным, делая выстрел, чтобы жертвой шального выстрела, вместо зверя, не сделалась одна из самых преданных и дорогих друзей охотника — собака. К несчастью, охотникам на медведей нередко приходится оплакивать погибель этих незаменимых друзей, павших, защищая жизнь хозяина и от его же неловкого, торопливого выстрела. Не следует стрелять в медведя, когда собаки за медведем или слишком близко к нему спереди; а следует выждать, пока они или будут по сторонам медведя (собаки, по большей части, всегда нападают на медведя хотя и одновременно, но с разных сторон и тем затрудняют ему оборону), или же отскочат, во время борьбы со зверем, ближе к стрелку, — здесь выстрел уже может быть опасен только для врага и безопасен для друзей....

#3 ev011

    Следопыт

  • Заблокированные
  • PipPipPipPip
  • 7 139 сообщений
  • Name:Евгений
  • LocationМосква.
  • Profession:Охотник

Отправлено 03 Апрель 2013 - 03:38

Страница 3 из 4


Зверовщики-промышленники копают глубокие ямы на медвежьих тропах в лесу, делая их таким образом: намечают пространство в квадратную сажень и начинают железными лопатами, заступами углубляться в землю, подкапывая последнюю так, чтобы яма приняла форму усеченной пирамиды, т.е. была бы книзу шире. Вырытую землю бросают с лопат прямо на дощатые носилки и относят в сторону от тропы, чтобы впоследствии куча свежей земли не возбудила подозрительность зверя. Когда яма достаточно глубока для того, чтобы попавший в нее зверь не мог выпрыгнуть, то отверстие в ней перекрещивают почаще тонким сухим хворостом или просто лозами и накрывают плотно листьями, в уровень с тропой, стараясь сделать всю эту обстановку незаметной. Совершая свои обычные ночные путешествия по лесным тропам, медведь, ничего не подозревая, ступит лапой на слабое прикрытие выкопанной для него ямы, осунется и... полетит вниз головой. Во время утренних обходов своих ловушек, зверовщики находят медведя в яме и тут же убивают его из ружей. В гористых местностях Сибири охотниками-промышленниками практикуется весьма оригинальный способ добывания медведей: поблизости горных скал и утесов ставят на медвежьих тропах крепкие веревочные петли и к концу их привязывают большие деревянные > чурбаны. Попав, например, в петлю ногою или шеей, медведь, не обращая внимания на этот пустяк, продолжает идти, но затем натянет веревку и почувствовав, что его что-то задерживает, подтянет веревкой к себе чурбан, разозлится и, схватив последний в лапы, идет к утесу и со всего размаха бросает колодку в пропасть, а затем, конечно, и сам летит туда же и убивается до смерти, делаясь добычей промышленников. Ранней весной, когда медведи только что повыходят из берлог, их стреляют с подхода на буграх или вообще на солнцепеках, где звери питаются синими цветками прострела, молодым осинником, который на солнечных пригревах распускается ранее низменных мест, роют корни некоторых растений, употребляемых ими в пищу и проч. В начале лета медведей бьют на муравьищах, так как они большие охотники покушать муравьев, а поздним летом на ягодниках. Во время этих охот (скрадывание) необходимо придерживаться следующих правил: под ветер к медведю не подходить, а скрадывать с подветренной стороны (против ветра), из-за деревьев и ни в каком случае не разговаривать и даже не шептаться (если охотников несколько человек], а подходить молча; если же медведь услышит голоса людей, то он постарается или убрать ноги, или же сам станет скрадывать охотников, и тогда охотникам придется перейти из наступательного положения в оборонительное, что составит большую разницу, так как от неведомой засады защищаться, а главное, уберечься — трудно. Подкравшись же к медведю осторожно, охотники имеют полную возможность избрать любой момент для выстрела, да и последний будет гораздо действительнее, чем выстрел, сделанный, например, при обороне, т.е. поспешный и неуверенный ввиду близкой опасности.


В последнем месяце весны, т.е. в мае, медведь начинает линять (сбрасывать прошлогоднюю шерсть), и в это время за ним уже не охотятся, так как мех его становится никуда не годным. Течка медведей начинается во время наступления самых сильных летних жаров, в июне месяце, и в этот период также не охотятся за этим мохнатым зверем и потому, во-первых, что медведи во время течки забираются в страшные лесные трущобы, по берегам рек и ручьев, что затрудняет отыскивание их, а во-вторых, во время гоньбы медведь становится страшно зол и на все бросается, словно бешеный, — глаза у него делаются какие-то тусклые и плохо ему служат; он ничего не ест, изо рта у него бежит пена, язык высунут; вообще, в этом виде медведь так антипатичен и страшен, что лучше с ним не встречаться человеку... Сибирские охотники рассказывают, что медведь в период течки бывает до такой степени свиреп, что если самка, при процессе холодна к его ласкам, то он не только рвет ее когтями и зубами, но даже заедает до смерти; так же поступает он и с менее сильным его соперником за обладание самкой. Вообще, если путнику приходится случайно проходить или проезжать около того места, где происходит брак медведей, а тем более ожесточенная борьба самцов-любовников, то у него волосы на голове становятся дыбом от ужаса и всего трясет лихорадка, будь это даже самый бесстрашный медвежатник; от страшного, оглушительного рева этих царей лесов «стон стоит» по всей окрестности, так что все звери бегут прочь от этого адского места, инстинктивно сознавая, как опасно в такое время сделаться, хотя случайно, предметом внимания бешеных медведей...

След медведя-самца немного шире по форме, чем след самки, а потому привычный глаз опытного охотника сейчас же разгадает, кем проложен след, т.е. самкой или самцом. Медведь так тяжел на ходу, что всегда оставляет на своем следу отпечатки когтей, так что его возможно следить даже летом. Сила медведя изумительна: он выворачивает из земли огромные глыбы камней, поворачивает упавшие гигантские деревья и легко переносит с одного места на другое целую тушу быка. Во время охоты за медведем по солнцепекам, на муравьищах и на ягодниках с подхода, т.е. скрадыванием, охотник должен быть чрезвычайно осторожен и зорко, неусыпно наблюдать за всем его окружающим; иначе, если медведь первым увидит охотника, то он немедленно затаится, сам постарается скрасть своего врага и нападет на него из засады совершенно неожиданно, что и случалось нередко как с промышленниками, так и с охотниками по страсти, и не всегда обходилось без роковых последствий. Непозволительно надеяться, что приближение медведя непременно услышишь, так как последний, несмотря на свою массивность и кажущуюся неуклюжесть, подкрадываясь к беспечному охотнику, едва ли более произведет шума, чем кошка. При нечаянной встрече с медведем в лесу, хотя бы охотник имел в эту минуту ружье за плечами или совсем незаряженным, или хотя и заряженным, но дробью вместо пули (например, при охоте на дичь), то, чтобы избавиться от возможного нападения зверя, не следует ни в каком случае пятиться назад, а еще хуже — бежать от него, а нужно призвать на помощь все свое хладнокровие и сделать хотя два-три шага вперед и затем остановиться на одном месте: из ста в девяноста девяти случаях медведь пойдет на уход; но если он только заметит, что охотник струсил, то может напасть на него, особенно зверь голодный, — сытый медведь положительно избегает встречи с человеком и считает за лучшее уступать ему дорогу. К сведению тех охотников, которые ставят разные западни, ловушки и роют ямы для ловли медведей, мы должны сказать, что если случайно в один из этих снарядов или приспособлений попадается медвежонок во время шатаний с маткою, то медведица, если не может освободить детеныша от беды, залегает неподалеку от того места и ждет терпеливо (иногда по нескольку дней) появления человека, чтобы отомстить ему за свою утрату. В этих случаях медведица беспощадна к человеку, и борьба с ней весьма опасна; а потому на осмотр снарядов никогда не следует ходить безоружному, а всегда осматриваться и, приближаясь к месту, где поставлены или устроены снаряды, иметь оружие наготове, чтобы зверю не удалось застать вас врасплох.

Почти все лесные звери боятся медведя, а потому около берлоги последнего, на довольно большое расстояние, не бывает положительно ничьих следов, что и должно служить явным доказательством охотнику, если он случайно очутится в подобной местности, что здесь есть медвежья берлога; мы говорим о поздней осени и о первозимке. Медведь не делает берлог по одному образцу и в местностях одного и того же характера. Он ложится у корня валежного дерева или копает глубокую яму в страшной лесной трущобе, натаскивает в логово мху, а сверху накрывает берлогу крупным и мелким хворостом; или же ложится в горных пещерах, гротах и т.п., но редко на открытом месте или на поверхности земли; но если это случается, то медведь выбирает такое место, где бы он был защищен от северного ветра — горой или увалом. В берлоге он лежит всегда головой к отверстию. Сибирские промышленники уверяют, что тот косолапый, который ложится на открытом месте, гораздо опаснее, злобнее того, который прячется в глуши леса. Самец-медведь всегда ложится один, но самка бывает и одна в берлоге, и вдвоем с пестуном, и даже иногда вчетвером с годовалыми детьми и всегда лежит первая к выходу из берлоги. А так как годовалые медвежата уже настолько возмужали, что становятся вполне опасны для человека, то если случится убить медведицу в самой берлоге, не следует доставать ее оттуда (лезть в берлогу) безоружному, чтобы не сделаться добычей ее детей, между которыми бывают и пестуны, т.е. двухгодовалые. Иногда дети так затаятся, что охотнику и в голову не придет о пребывании в берлоге других медведей, кроме убитого. Лучше всего посылать в берлогу, к убитому зверю, собаку, которая сейчас же покажет — была ли медведица соба, т.е. одна, или есть еще звери в берлоге.

Большинство медведей ложатся в берлогу до снега; но если запоздавшему зверю приходится ложиться, когда выпадет снег, то он старается скрыть свои следы: подходя к берлоге, делает громадные прыжки (заячьи петли) в разные стороны от следа, проходит по корягам, по валежнику, по пенькам и тогда уже подходит к заготовленной заранее берлоге. Если медведь залег рано, то он до сильных холодов лежит еще на берлоге и только с наступлением последних перебирается уже в самую берлогу, но опять-таки до зимних резких морозов не заваливает чела берлоги. Вот в такое-то именно время, т.е. пока еще медведь не погрузился в свою обычную зимнюю спячку, охота на него очень опасна, потому что он не выжидает приближения к себе охотника, а чуть заслыша его, сейчас же подымается и с страшным ревом несется навстречу обеспокоившему его врагу. Опасна эта осенняя охота на медведя, главным образом, в том отношении, что охотнику приходится идти к берлоге едва пролазной чащобой, где защищаться от быстрого нападения медведя ужасно неудобно, между тем как могучему зверю древесные сучья и валежник не служат препятствием при его быстрых движениях — отсюда громадное неравенство шансов между противниками. С наступлением коренной зимы (в декабре месяце) медведь накрепко закладывает изнутри берлоги отверстие в нее мхом, листьями и лежит уже таким образом до тепла. Медведица щенится обыкновенно в берлоге в марте месяце, а в апреле — как исключение из общего правила. Медвежата родятся слепыми и почти вдвое меньше кошки, и это объясняется тем, что замок у медведицы очень небольшой, по величине зверя. При старой щенной медведице почти всегда есть пестун в берлоге и в большинстве случаев маточка (молодая медведица щенится после двух лет), а иногда самец, если в прошлом году щенят-самок не было у медведицы. Есть медведи, которые совсем не ложатся на зиму в берлогу; это те из них, которые вследствие болезни или плохого урожая ягод, орехов и других лесных продуктов, коими питается зверь, — не успеют наесть достаточного жира, чтобы выдержать зимнюю спячку. Такие медведи известны между охотниками под названием шатунов. Постоянное голодание во время суровой зимы делает шатуна поневоле и злобным не в меру, и нахальным до такой степени, что он нередко заходит в самое жилье людей (кочевников в Сибири). Кроме этих невольных шатунов, являются и случайные шатуны — это медведи, выгнанные из берлог собаками, или прорвавшиеся сквозь цепи стрелков во время окладов их в берлогах, наконец, покинувшие свои зимние убежища вследствие какого-нибудь случайного обстоятельства. Нужно заметить, что медведь, покинувший берлогу в силу того или другого случая, — никогда не возвращается в нее вторично и даже не копает себе другой (если это не будет, конечно, осень), а остается бродить во всю зиму, принужденный добывать себе пропитание.

На медведей-шатунов существует охота загоном или догоном, что одно и то же. Для этой интересной охоты необходимо: глубокий, рыхлый снег, не менее троих хороших товарищей-охотников, столько же (более еще лучше) натравленных зверовых собак и, затем, глухая местность, где бы меньше было проезжих, торных дорог. А так как охота эта производится не иначе, как на лыжах, то само собою разумеется, что здесь нужны охотники, привычные к такому способу передвижения и, кроме того, обладающие некоторой физической силой; а слабому лучше остаться дома; иначе он и сам хватит горя, да и другим свяжет руки, потому что приходится и исходить не малое пространство, а иногда даже и ночевать в лесу. Чтобы охотник не был ничем стесняем на ходу и менее утомлялся, ему нужно иметь и обувь, и платье легкие, но вместе с тем теплые — валяные сапоги из тонкого хорошего войлока, короткий, до колен, полушубок на лисьем меху и вязаный из берлинской шерсти башлык — вещи, весьма пригодные для этой цели. Охотник поступит весьма разумно, если, нагревшись достаточно на ходу, снимет свой легкий полушубок и перекинет его через плечо, оставшись в шведской куртке и имея внизу теплую шерстяную рубашку; простуды при движении бояться нет основания; зато когда окончится гонка, и распотевший, усталый охотник наденет опять полушубок и сядет на пенек отдохнуть, то здесь он ему будет весьма полезен. Гористая местность совершенно неудобна для преследования зверя на лыжах — это уже разумеется само собою. Прежде всего должно усмотреть свежий след шатуна-медведя, а потом уже отыскивать его по этому следу. Свежий след от старого отличить, конечно, не трудно; а если с вечера, накануне дня охоты, или ночью шел снег, то старых следов и совсем не будет. При выслеживании зверя собак следует иметь на сворке; иначе, почуяв свежий след, они бросятся вперед и несвоевременно побудят первого. Шатун не берложный медведь — он лежит поверх снега и на слуху, а потому подходить к нему охотники должны как можно осторожнее, что может дать возможность приблизиться к медведю на такую дистанцию, что он будет убит на месте, без всякой гонки. Последнее, однако ж, удается очень и очень редко; а вернее всего, что медведь, заслыша почти неизбежный шорох гремучих, обмерзших ветвей, задеваемых на ходу охотниками, или шипенье по снегу лыж, побудится заранее и пойдет наутек. Вот тут-то и нужно сейчас же пускать со свор собак, вдогон за медведем и как можно сильнее при этом кричать, шуметь и вообще принять все меры к тому, чтобы больше напугать зверя и заставить его бежать во всю мочь. Это делается с тем расчетом, что чем сильнее побежит зверь в самом начале гонки за ним, тем скорее утомится впоследствии, что и нужно, главным образом, при этой охоте. Сами же охотники должны поступить наоборот, т.е. начинать гон легко, без всякой суеты, не торопясь спеть к зверю на первых порах, — силы нужно сберечь к концу гонки, а до того еще немало придется поработать ногами. Здесь охотники идут друг за другом, гуськом, и понятно, что кто из них лучший ходок на лыжах, тот и впереди. На первых порах собаки с медведем так далеко уйдут от охотников, что гона собачьего не будет слышно совсем; но это так и должно быть, потому что медведь с места побежит резво, надеясь уйти от надоедливых псов, которые с страшным гвалтом понесутся за ним. В сущности, собаки должны бы утомиться по глубокому снегу скорее, чем медведь, обладающий страшной силой; но выходит иначе, так как медведь на бегу пролагает в глубоком сугробе чистейшую канаву своим грузным корпусом, и собаки легко идут по этой готовой канаве, почти не завязая в снегу; в силу чего и выходит так, что как медведь ни силен, но мало-помалу начнет утомляться, а собаки, доспев к нему, примут его в щипки. Медведь взревет и злобно кинется ловить собак; но злобный азарт будет только сильнее утомлять зверя, а сделать вреда собакам ему не удастся: привычные зверогоны увертливы, и лишь только медведь бросится за одной, как на заду у него уже повиснет другая, и так до бесконечности. Такие задержки зверя будут происходить все чаще и чаще, так что охотники успеют наконец подвинуться настолько к этой свалке, что гон собак будет у них уже на слуху. Как только это произойдет, т.е. гон будет заслышан, то охотники сейчас же должны облегчить себе задачу преследования медведя, а именно — начать мастерить; пусть один остается гнать следом, а остальные будут брать кратчайшее направление прямо на голоса собак. Вот здесь-то, под последний конец, и нужны силы охотников, которые должны идти на лыжах полным ходом, ибо утомленным, в свою очередь, собакам нужна помощь; иначе они выбьются из сил и по необходимости отстанут от медведя; а уж раз собака зарьяет от утомления, остановится, то вторичное преследование зверя для нее будет физически невозможно: пока в ней кипит охотничий азарт, она будет двигаться вперед, чисто по инерции, бессознательно; но затем, едва остановилась и... даже на ногах не устоит, не только чтобы гнать снова. Выбившись из сил от долгой гонки и беспрестанными отбоями от наседающих собак, медведь наконец забивается в какую-нибудь глухую чащобу леса с намерением отдохнуть; но собаки достают его и там, выгоняют и снова кружат по лесным полянам. Подбираясь обходами к гонному зверю, охотники должны быть все-таки осторожны и, если возможно, то подходили бы к нему украдкой, из-за кустов, и тогда дело окончится скорее; иначе же, — если медведь заслышит преследователей, будучи еще в силах бежать, то он так и поступит; если же он, измученный и усталый окончательно, увидит преследующего его человека, то, не находя другого исхода из своего положения, прямо бросается в борьбу уже первый. Конечно, он и в этом последнем случае не так уже опасен, потому что измучен до крайности, и убить его вовсе не трудно; но все же лучше, если это будет сделано без всякого риска, — из-за деревьев или из-за кустарника, при скрадывании. Затем следует охота за медведем на берлоге.

Отыскивание медвежьей берлоги дело весьма нелегкое и сопряжено с опасностями, и этим специально занимаются медвежатники-промышленники из крестьян, которые или сами потом убивают найденного ими в берлоге зверя, или же продают право охоты на него достаточным охотникам из интеллигенции, — для бедняков-охотников покупка подозренного в берлоге медведя недоступна, так как обходится иногда гораздо более сотни рублей, с разными побочными тратами, не принимая, однако ж, в расчет кричан или облавщиков, если охота будет вестись с участием последних. Нам где-то приходилось читать, что архангельским медвежатникам-промышленникам удается иногда — глубокой осенью, но по черностопу — запримечать будущую зимнюю лежку медведя по закусям, каковые медведь будто бы делает зубами (предохраняя себя от ошибки) на коре облюбованного им дерева, у которого он решил сделать берлогу. Если это справедливо, то факт этот заслуживает полного внимания охотников, но.... мы, с своей стороны, считаем нужным сказать, что плохо верим этой басне и желали бы, чтоб кто-нибудь из местных архангельских охотников еще высказался по этому вопросу.

#4 ev011

    Следопыт

  • Заблокированные
  • PipPipPipPip
  • 7 139 сообщений
  • Name:Евгений
  • LocationМосква.
  • Profession:Охотник

Отправлено 03 Апрель 2013 - 03:39

Страница 4 из 4


При разведках, т.е. во время отыскивания медвежьей лежки (берлоги), разведчику нужно быть очень осторожным, чтобы неожиданно не попасться в крепкие лапы зверя, который, будучи побужен шумом, трескотней валежника и проч., быстро срывается с лежки и стремительно нападает на виновника своего беспокойства; особенно легко нарваться на такую опасную историю осенью и с первозимья, так как медведь еще не успеет в это время хорошенько облежаться; но когда уже наступит настоящая зима и пойдут сильные морозы, то медведь лежит плотнее, и здесь менее представляется опасности для окладчика или разведчика; зато и отыскать берлогу труднее вдесятеро по глубоким снегам. Разведки вообще далеко не были бы так опасны для промышленников и по первозимью, если бы можно было брать с собою собак; но это решительно немыслимо, так как зверовые собаки слишком злобны, чтобы возможно было заставить их молчать и не бросаться к берлоге, если они ее зачуют; а раз собаки бросились к зверю, то дело нужно считать погибшим, и волей-неволей придется принять борьбу с медведем. Затем, мало того, что берлога будет отыскана, но разведчик должен время от времени наблюдать за медведем, чтобы потом, когда наступит время охоты, не пришлось придти к пустому месту, так как случается, что зверь покидает берлогу — или вынужденный к тому кем-нибудь из охотников, или же по другой какой-либо причине. Промышленник следит за медведем издалека, а именно, делает или скорее прокладывает на лыжах след (лыжни) вокруг берлоги, не приближаясь к последней более как на 200 шагов, и затем уже этим проложенным путем и делает свои обходы раза два в неделю, — если нет из круга медвежьего следа, стало быть, зверь в берлоге.


Сама охота на берлоге производится так: охотник берет с собой одного или двоих провожатых из опытных крестьян-медвежатников, затем пару хороших зверовых собак, запасное ружье, охотничий нож и отправляются на лыжах в лес к берлоге по указанию разведчика, который должен хорошо знать как самую местность, так и расположение берлоги. Не доходя до последней шагов на сто, охотники должны остановиться и прежде всего сбросить с себя все лишнее, что может мешать быстроте движений корпуса охотника как во время стрельбы по зверю, так и при возможной рукопашной борьбе с ним при помощи холодного оружия (при охоте на медведя всего нужно ожидать и быть готовым ко всем случайностям); затем еще раз хорошенько осмотреть ружья и, держа на своре собак, тихо, без шума придвинуться к берлоге шагов на пятнадцать, имея ружья (на всякий случай) наготове, так, чтобы если зверь неожиданно пробудился и бросился на охотников, то не застал бы их врасплох, что может иметь весьма серьезные последствия. Здесь нужно охотникам осторожнее примять и разгрести, если возможно, до самой земли снег, отбросив в сторону лыжи, и расположиться таким образом: кто будет стрелять первым, тот пусть станет впереди других, лицом к берлоге, а остальные — по сторонам и немного позади первого. Затем, когда все будет готово, — спустить со своры собак, которых до этого момента сдерживают, чтобы они не залаяли, почуяв зверя и тем не взбудили бы его ранее времени. Привычные собаки бросятся со своры прямо к челу берлоги и поднимут азартный, злобный лай, на который медведь не замедлит ответить ревом, а затем будет стараться достать лапами которую-нибудь из надоедающих ему забияк. Все это время охотники должны зорко следить за действиями медведя, но ближе к берлоге не подвигаться, а ждать своей очереди к действию против общего врага. Если в берлоге медведица с детьми, то она выйдет из нее не скоро, а если соба (одна) или же самец, то собакам будет немного работы. Выведенный наконец из терпения собаками, которые смело лезут, с громким лаем, почти в самое чело логова, медведь быстро прошибает верх берлоги и, выскочив наружу, злобно бросается прежде всего на беспокоивших его собак; но умные псы проворно разбегаются в стороны, продолжая свой неугомонный лай, а затем примут в щипки медведя, за гачи. Вот этими-то моментами, когда медведь бросится из берлоги на собак, охотник и должен воспользоваться, чтобы нанести ему (зверю) смертельный удар пулей. Первый выстрел в медведя так важен, что большею частью от него вполне зависит тот или другой исход охоты, а потому охотник, в нужный момент, должен призвать на помощь все свое хладнокровие и выцелить зверя со всею тщательностью, направляя выстрел в убойное место, а именно под лопатку, что будет самое верное, но никак не в живот, в шею или спину, так как поранения в этих последних частях тела он выносит более или менее легко и может быть очень опасен для охотника, — раненный медведь страшно злобен и бросается прямо на выстрел, о чем мы уже говорили в этом очерке. Возможность такого оборота, после неудачного выстрела, должна служить предостережением охотнику, и пусть он ни на минуту не забывает, что у него есть запасное ружье, из которого он еще может легко уложить зверя. На провожатых же охотник ни в каком случае не должен рассчитывать, как бы хорошо они ни были вооружены; иначе будет потом глубоко раскаиваться в своей ошибке; подобные случаи нередки в охотничьей практике.

Некоторые охотники предпочитают стрельбу медведя в берлоге без собак; а иным это приходится делать по необходимости, т.е. за неимением последних, и тогда уже нужно принимать другие меры, чтобы выжить зверя из его логова. Так, например, проволсатые зверовщики должны запастись деревянными трещотками, которыми и производят необычайную трескотню перед берлогой медведя, что и заставляет его выходить из своего теплого убежища; а если этого бывает недостаточно (шума от трещотки), то нужно стрелять в чело берлоги из запасных дробовиков или же просто производить шум холостыми зарядами, что еще лучше, так как дробь может случайно пронизать верх берлоги и затронуть зверя, а это его сильно озлобит, что совсем не может входить в интересы охотника, ибо выход озлобленного предварительно медведя из берлоги всегда чрезвычайно стремителен. Для охотника особенно опасен тот медведь, который идет к нему, не поднимаясь на задние лапы, а с ревом скачет на всех четырех ногах, опустив голову к земле, так что своей короткой и необычайно толстой, косматой шеей положительно заслоняет всю грудь, — это лучшее место для стрельбы. Однако ж, не всегда бывает так, чтобы по выходе из берлоги медведь непременно бросался на охотников, но случается нередко, что он прямо идет наутек, если медведь молодой и к тому же трусоватый. В последнем случае охотник должен подстеречь момент, когда бегущий зверь повернется к нему тем или другим боком, — тогда и послать выстрел; но не горячиться и не стрелять на авось, куда бы ни попало, — это совсем будет не по-охотничьи, да и бесполезно. Если охотник хороший стрелок, в полном значении этого слова, и притом обладающий хладнокровием, так необходимым в охоте на медведя, то он может успеть дать меткий выстрел по зверю в ту минуту, когда последний только что выметнется из берлоги и не успеет еще взять того или другого направления, хотя и предполагается, что хищнические свои намерения медведь обдумывает заранее.

В охоте на медведя не один штуцер служит защитой охотнику при нападении на него зверя, но также и хороший охотничий нож или рогатина. Одна беда, что из господ интеллигентных медвежатников один из тысячи разве умеет владеть холодным оружием, между тем как зверовщики-промышленники почти все огульно. Впрочем, это понятно, так как промышленник стоит в совершенно иных условиях, чем наш брат, интеллигентный охотник. Последний обладает превосходным, усовершенствованным огнестрельным оружием, на которое и возлагает все свои надежды; а у промышленника какое оружие? винтовка старого образца, да и та еще перевязана в нескольких местах веревочкой и один раз из трех не делает осечки. В тех случаях, когда выстрелы более или менее неудачны по результатам, и рукопашная борьба с наседающим вплотную медведем становится неизбежной, интеллигентный, или, так сказать, городской охотник обыкновенно совсем забывает в такую критическую минуту о том, что у него за поясом охотничий нож, а взволнованными руками схватывает за ствол ружья и начинает отмахиваться им от зверя, как дубинкой. Последствия такой детской самозащиты от громадного космача угадать нетрудно, — медведь могучей лапой вышибает железную дубинку из рук охотника, как соломину и... затем уже расправа настанет короткая, если не подоспеет вовремя помощь в лице товарища или провожатого. Не так поступает в этих нередких случаях промышленник-одиночка, которому не от кого ждать помощи, кроме своего неразлучного друга-собаки: раз промышленник понял, что положение безвыходно, и медведя остановить нечем, — он в одну минуту отбрасывает в сторону свою негодную винтовку (самопал), выхватывает из-за пояса длинный и острый нож: и, готовясь дорого продать свою жизнь, смело падает на спину, поджидая врага. Не правда ли — нужно много отваги и уверенности в себе, чтобы решиться лечь перед медведем с одним ножом в руках? Но... отважный промышленник действует так с полным сознанием и... ждет минуты, когда косматая громада поникнет над ним, чтоб растерзать его своими страшными когтями... В такой-то именно ужасный момент промышленник вонзает в живот медведя охотничий нож и выпускает все внутренности. Само собою разумеется, что после такой операции медведь не жилец и тотчас же мертвым валится на смелого охотника. А попробуй промышленник стоя и с тем же несчастным ножом вступить в рукопашную борьбу с медведем, тогда наверное сам бы стал жертвой своей безумной отваги, так как медведь не дал бы и времени достать себя ножом, да еще в живот (единственное место, где ножом можно нанести медведю смертельную рану), а просто-напросто — хватил бы его со всего размаха могучей лапой и, если не мертвого, то полумертвого наверно свалил бы его на землю, — финал же можно дополнить воображением... Всякому охотнику, который не прочь иметь дело с медведем, не мешает принять к сведению, что первым движением зверя, когда он подскакивает к человеку, — это вышибить у последнего из рук оборону, начиная от ружья, рогатины и кончая ножом или револьвером; умное животное понимает инстинктом, что все, что имеет в руках человек, вступая в борьбу с ним, — служит первому орудием против него. Расчеты же и рассказанный нами способ самозащиты промышленников (ложиться на спину с ножом в руках) основаны вот на чем: надеясь, вероятно, на свою гигантскую силу, медведь никогда не пускает в дело зубы, а сначала задирает (буквально) свою жертву когтями или же убивает ударами лапы, как он поступает, например, с сильными животными (лошадьми, коровами), которых не может сдержать силой; кроме того, дознано на практике (многие, вероятно, поплатились за такую практику!), что если человек вступает в борьбу с медведем стоя, то последний всегда нападает злобнее и старается сбить с ног противника ударом могучей лапы; но если зверь видит перед собой лежащего человека, то он становится как бы самонадеян, не так быстр в движениях и без всякого опасения наседает на свою будто бы беззащитную жертву, — вот этими-то именно моментами и пользуются (легко сказать...) смелые промышленники....

Есть русская пословица, что «смелым Бог владеет», и она как нельзя более применима к медвежатникам; а трусу, еще раз повторяем, нечего делать в этой опасной охоте на царя лесов, — даже умные зверовые собаки не терпят труса-охотника. Недаром между зверовщиками существует легенда, что когда-то и кто-то из охотников вздумал отправиться со своими прекрасными четырьмя собаками на медведя. Дома он хвастался приятелям, что храбр и смел, как никто из них, и непременно вернется с добычей, но на деле вышло совсем иначе: выгнанный собаками из берлоги медведь полез на храбреца; но собаки так дружно и злобно насели опять на зверя, что последний задержался и, крутясь на одном месте, стал отбиваться от злобных псов, представляя из себя таким образом положительную мишень для охотника; но... несчастный трус до такой степени испугался рева медведя, что не сделав даже выстрела, со всех ног бросился бежать домой...

— Ну, что? — встретили его приятели.

— Да ничего не нашел! — солгал трус.

— А что же ты такой бледный?

— Очень устал.

— А собаки твои где же? — поинтересовались приятели.

— Да, кажется, за зайцами гоняются там, в лесу...

Тем пока дело и окончилось. Вдруг ночью, когда еще друзья пировали, послышался в сенях громкий лай собак. Обрадованный трус-хозяин, что собаки остались целы после схватки с медведем, первый бросился и распахнул настежь дверь... в эту минуту собаки все разом кинулись на покинувшего их в опасности хозяина, и... не успели приятели его прийти в себя и понять, в чем дело, как несчастный трус был растерзан. Трусов между промышленниками-медвежатниками — совсем нет, а если и появляются когда, соблазняемые прибыльной добычливостью, то скоро сходят со сцены — или из страха перед постоянными опасностями при добывании медведя, или же изуродованными...

Сами по себе промышленники бьют медведя на берлоге совершенно иным способом. Собирается их также по нескольку человек, имея с собой в запасе, кроме своих плохих самострелов (винтовок), — длинные заостренные дубовые колья, рогатины, ножи и, пожалуй, топоры. Прокравшись тихо к берлоге, крестьяне (трое или четверо) располагаются так: один с винтовкой в руках становится против самого чела берлоги, шагах в пяти или несколько далее, смотря по тому, как расположена берлога; затем двое идут на берлогу и, с двух сторон, крестообразно, всаживают в чело (предварительно расширив его) колья, чтобы загородить свободный выход медведю из берлоги и озлобить его, как это им необходимо в данном случае; если имеется еще четвертый человек в этой группе охотников, то последний также становится на берлоге с винтовкой или с топором, ожидая удобного момента, чтобы нанести зверю смертельный удар. Внезапно атакованный со всех сторон и запертый в логове кольями, медведь приходит обыкновенно в ярость и начинает зубами и лапами тормошить колья, стараясь их или перегрызть, или втащить к себе в берлогу. Вот в это-то время стрелки с обеих сторон и ловят моменты, когда медведь (голова его) покажется в челе, — посылая ему выстрел за выстрелом, пока он не будет убит. Иногда которому-нибудь из стрелков удается положить медведя и первым выстрелом. Если верх берлоги не грунтовой, а состоит из набросанного хвороста, т.е. некрепкий сравнительно, то случается, что медведь пробивает его и вымахивает наружу, но все равно ему уж несдобровать, — стойкие и смелые промышленники примут его на рогатины, в топоры, и расправа будет короткая.





Количество пользователей, читающих эту тему: 1

0 members, 1 guests, 0 anonymous users

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика
Copyright © 2016 Hunting Club