Перейти к содержимому

IPBoard Styles©Fisana

Пустая обойма


В этой теме нет ответов

#1 ev011

    Следопыт

  • Заблокированные
  • PipPipPipPip
  • 7 139 сообщений
  • Name:Евгений
  • LocationМосква.
  • Profession:Охотник

Отправлено 01 Апрель 2013 - 05:00


Хлобыстов Роман Николаевич

История с одичавшими беспородными собаками, объединившимися в стаю с единственной целью — выжить, началась задолго до того, как я зарядил свой карабин десятком патронов с экспансивного действия пулями, и он сослужил свою короткую службу.
На самом деле, это был всего лишь маленький и необычный по своей сути эпизод, в сравнении с целым десятилетием, в течение которого я охотился, рыбачил и просто отдыхал в Серебряно-Прудском районе Московской области, среди деревень, разбросанных в изрезанной крутыми лощинами местности, со своеобразным климатом, не присущим остальному Подмосковью.
Как-то вечером позвонил мой друг и сообщил, что накануне ездил в деревню протапливать дом. Ходил на охоту и видел там стаю бродячих собак, гонявших косулю. На его выстрелы они не реагировали — так увлеклись погоней. Видно, они совсем обнаглели — кругом их следы, а дичи никакой, и с этой косулей, наверняка покончили. Надо бы вмешаться, а то на следующий год и «сезонки» брать нет смысла — будет сплошная пустыня.
Подобного рода разговоры я уже слышал. Одичавшие собаки — проблема многих охотничьих хозяйств Подмосковья, об этом говорили и в правлении Дзержинского МООиР, и в Серебряно-Прудском районном обществе.
После разговора с другом я долго не мог уснуть, из головы не выходили собаки. Вспоминал эпизоды собачьих «охот», свидетелем которых я оказался, охотясь по лощинам. Что только ни творили они, сбившись в стаю! Я видел лису, уносящую ноги от собак, то молча, то с визгом преследующих свою жертву. Пасть лисицы открыта, видно, бежит уже из последних сил, а псы наседают... Другая лисица, гонимая этими «вязкими гончими», никак не может сбить их со следа и вынуждена уходить вплавь через озеро. А как они дружно прочесывали лощины! Все по уму, все продумано. Парами по сторонам, несколько низом — гонят всю дичь на засаду...
Всего лишь за год «пропали» в угодьях косули, а столько их было! Переловили почти всех зайцев, взялись за лисиц. Вкуся вольной жизни, кровь дичи и безнаказанность, они не вернутся «под кнут» человека, только их уничтожение должно положить конец разорению. Словом, своей жестокостью, дерзостью поставили они себя вне закона, вынесли сами себе приговор.
Январь на исходе. Всего неделя осталась от отпуска. Друг на машине везет меня с ягдтерьером в деревню, в свой дом. Собака волнуется, чувствует, что едем на охоту. Я озабочен. С собой везу СКС и капканы. Путевка на пушного зверя сезонная, проблем с охотой там нет. Проблема другая — необходимо найти эту стаю.
— Собаку с собой не бери. Наткнетесь на псов, разорвут в клочья, — советует друг, подъезжая к деревне.
— Ладно, решим сами как быть. Ты только не забудь приехать за мной.
Друг уехал, а мы с Чернышом остались в знакомом до боли доме. Холодно. Надо топить печь, распаковывать вещи. Черныш остался во дворе, в дом не пошел, у него ведь столько дел, главное, надо срочно пометить столбы и заборы. Занимаюсь я хозяйством и вдруг слышу визг. Выбегаю из дома и вижу, что на Черныша насели два соседских кобеля, но увидели меня и скрылись за домом. Собака сильно покусана, минимум на неделю выведена из строя. Ругаюсь на псов и на Черныша — все не ко времени. На охоту придется ходить без собаки, псы разрешили поднятую другом проблему.
Обработав раны кобелька, привязал его в доме. Черныш, наслушавшийся моей брани, обиделся, демонстративно отвернулся к стене и так просидел ко мне спиной весь вечер.
— Привык драть их по одному. А на этот раз они сговорились и накостыляли тебе, — говорю Чернышу. Надоело мне смотреть на его сгорбленную спину, а поговорить в доме больше не с кем. Подбросив в печь березовых поленьев, протираю от смазки ствол карабина. Пес «мириться» не собирался.
— Ну и черт с тобой — говорю кобелю, гася свет, — утро вечера мудренее, давай-ка спать.
Тихое морозное утро. Дым из печных труб над крышами деревенских домов поднимается столбами. Вдохнув на крыльце сухого тридцатиградусного, со снежными кристалликами воздуха, я закашлялся, замер в нерешительности. Идти ли в такой мороз на охоту или уж подождать до полудня, пока потеплеет?
— Куда собрался? Нос отморозишь! — крикнул сосед, которого мы звали «Старый» и, громко кряхтя, скрылся в сарае.
— Что же мне дома сидеть всю неделю? — буркнул я сам себе и пошел одеваться. Залил термос чаем, сделал бутерброды, сложил все в рюкзак, снял со стены карабин и бинокль, спрятал в нагрудный карман две полных обоймы: одну с боевыми, другую с экспансивными пулями. Видя, что я ухожу на охоту, Черныш, дрожа всем телом, поднялся с теплой овечьей шкуры.
— Нет, дорогой, тебя не возьму. Навоевался, что еле стоишь. Дом охраняй, пока оклемаешься.
Январское солнце светит ярко. Снег серебрится так, что в глазах рябит от его нетронутой белизны. Лыжи еле идут, проваливаясь до старого плотного снега — скрипят и шуршат, оглашая хрустом округу. От ходьбы стало жарко. Обошел две лощины, но не встретил ни одного следа: нет лисьих нарысков, нет заячьих маликов, нет следа косуль... Ровный слой снега вообще не нарушен, словно все вымерло. Ворон на дубе, свидетель трагедий в лощине, он-то все видел, все помнит, но по природе своей не болтлив, а потому от него не узнать, что хранит он в себе, что видел с вершины. Очень серьезная, тайная, мрачная птица. Сороки, вороны и сойки — те все разболтают, только замри и послушай их внимательно.
На белом поле темным пятном лежит зверь. В бинокль ясно видно — лисица. Рыжий клубочек чутко дремлет на солнечном склоне. Как мне к ней подойти? Ни за что не подпустит на выстрел. При такой тишине нельзя шагу ступить — сразу хруст и скрип. Но будь что будет, на то ведь и охота: кто кого обведет вокруг пальца. Тихо двинулся к спящему зверю. Лиса поднялась не ближе, чем за 400 метров, села, уставилась на меня. Замер и я как столб, почти не дышу. Но вся моя осторожность напрасна — лиса меня видит. Солнце-то сзади, тень от меня падает, черный я для лисицы как ворон, хоть и одет в белоснежный маскировочный костюм. Стрелять далеко, не хочется просто так настегивать и без того осторожного зверя. Лисица, не став испытывать судьбу, встряхнулась и не спеша пошла к сосновой посадке.
Сел я на лыжи, решил чайку попить. Домой еще рано, посижу, отдохну. День на редкость тихий, совсем не для таких охот. Отдохнув, обошел поле низиной и вышел к сосновой посадке, примерно в то место, где скрылась лисица. Зверя не видно. Прошел еще немного и вдруг вижу на поле лисицу. Мышкует чертовка, но кто это там с ней рядом? В бинокль вижу ворону. Ну, прямо как в сказке: на пару мышкуют. Ворона, следуя за лисой, проверяет все ее покопки, а та временами посматривает на серую разбойницу, но не делает ни малейшей попытки поймать ее. Странное поведение птицы и зверя. Так, глядя на них, я вдруг понял, что мне сегодня лисовина не взять. Лыжи шуршат в тишине — это раз, ворона на «стреме» — это два: увидит меня раньше лисы, как ни крадись. Пригнувшись, двинулся к ним по низине, но как и предполагал, ворона заметила меня, каркнула и улетела. Сразу ушла и лиса, скрывшись в соседней лощине. Пусто стало на поле. «Хоть эти два друга скрасили мой охотничий день» — думаю про себя, устало бредя в деревню.
У дома встретил соседа-охотника. Разговорились. Я хотел расспросить его про бродячих собак, но он обстановкой в угодьях не владел. «Сезонку», говорит, не берет, потому что платят в деревне гроши и хоть на «месте» путевки стоят дешевле, им все равно не по карману, никто из местных охотников сейчас на охоту не ходит. Про собачью стаю поэтому ничего толком сказать не может.
— Я тебе на приманку телячью голову дам, — смеется сосед, — тебя давно знаю и чем могу помогу.
— Давай, давай. Я завтра в лощине капканы расставлю.
Топится печь, готовлю ужин. Оживает холодный бревенчатый дом, тепло проникает во все уголки, во все щели. Черныш не может наступить на заднюю ногу, скачет подранком по двору, за ворота его не пускаю. Мороз к ночи крепчает, опять почти тридцать, но тихо, ветра нет. Собрал капканы, натер их полынью, сложил в чистый холщовый мешок и оставил на улице — пусть вымерзают...
Весь следующий день занимался капканами. Поставил два на телятину в расчете на лис и бродячих собак, еще два в Горбатой лощине, где понорилась лисица, оставив на мягком пушистом снегу входной след. Цепочки капканов связал вместе, а чтобы лиса не ушла с ними в нору, привязал их к стоящей рядом березе толстым капроновым шнуром. Пожалел, что мой норник не в форме. Лиса в двух метрах, а никак не взять ее.
Идя налегке по краю лощины, поднял русака всего в сотне метров от лисьей норы. Стрелял торопливо, лишь пятая пуля сразила косого. Плотно лежал он под комлем согнутого старого дерева. Мороз и большие снега, выходит, держат зверя на месте, в снежных траншеях. Возможно, и собаки лежат где-нибудь в снегу у задавленной туши, сберегая калории, а я их ищу. Быстро темнеет. Ушло за бугор совсем остывшее солнце, оставив в полнеба багряный закат — быть перемене погоды, думаю, это к ветру. На толстых березах угрюмо и молча сидят тетерева. Еще немного померзнут да и упадут в глубокий снег, как в пуховую постель. Будут спать всю ночь до рассвета. Завидую им, они в своем доме, а мне еще двигать и двигать. Собака голодная в нетопленом доме, надо поскорее идти. В деревню пришел только ночью.
Проснулся поздно. Болят суставы, на дворе бушует метель. Капканы идти проверять не хочется, да и какой смысл — в такую метель вряд ли зверь двинется с места. Занимаюсь хозяйством, готовлю зайчатину. Хлопнула дверь, залаял Черныш. В гости пришел друг охотник-гончатник. Рад я Витьку, много лет мы с ним дружим. Долго беседуем. Мне все хочется про собак узнать, но он тоже не знает, куда они пропали.
— А подавили они дичи много, — глядя в окно на метель, говорит мой приятель. — Ты сходи-ка под Беззубово, может, они в дальней лощине.
Про эту лощину я знал. Осенью в этом огромном, граничащим с лесом овраге было собачье логово. Когда еще не было снега, мы с другом случайно наткнулись на стаю. Но собаки ушли, не подпустив нас на выстрел. Они были разных «мастей» и «калибров», даже гончак один был. С большими псами все ясно — «боевики», это они давят дичь. Но непонятно, зачем они в стае держат мелких лохматых дворняжек? Наверное и этим отведена какая-то своя роль. Няньки? Охрана? Загонщики? Черт их поймет, этих псов.
Бушевавшая весь день метель дала мне возможность хорошо отдохнуть, отлежаться в натопленном доме и на следующее, заметно потеплевшее тихое утро я уже у лисьей норы. Капканов на месте нет. Капроновый шнур перегрызен. Чуть припорошенный след лисицы и «кошки» капканов повел меня краем лощины через кусты, между сосен, к «Черным колодцам» — незамерзающим, бьющим на дне лощины ключам. У дач, расположившихся в когда-то тихом зверином углу, на тропинке, протоптанной в глубоком снегу, след оборвался. Прошел я по свежей, натоптанной собаками и человеком тропе, сначала в одну, затем в другую сторону, но следа от капканьей «кошки» так и нет. У мостика через овраг встретился дачный сторож в сопровождении своры дворняжек. Эти беспородные шавки рыча окружили меня, смотрели в глаза, не зная, что со мной делать: «ругаться» или «дружиться» — ждали хозяина, шедшего сзади. Подошел. Поздоровались. Видя, что он мирно беседует, шавки замолкли, завиляли хвостами, будто извинялись: что поделаешь — служба такая. Кратко обрисовал сторожу ситуацию, угостил сигаретой. Жду, что он мне скажет про лису и капканы. Мужчина, выпустив изо рта клуб дыма, пробормотал, что ничего не знает, ни про какую лису.
— Черт с ней, с лисой, верни хоть капканы-то — напираю на сторожа.
— Не видел, не знаю — стоит на своем.
— Послушай, а зачем тебе столько собак? — останавливаю я уходящего сторожа.
— Да они не мои, это брошенные. Часть из них деревенские, в общем «бесхозные». На зиму я им хозяин, а летом вернутся дачники, будут кормить их, лелеять до осени. И так каждый год.
— Скажи, а большие псы на зиму с тобой остаются?
— Нет, те уходят.
— Куда?
— Да откуда я знаю. Странный ты какой-то. Где псы? Где лисы? — бубнит он и уходит, так и не поняв смысла вопроса.
Может, он действительно не видел лису с капканами? Может, зря я на него наседал? Но с другой стороны, кроме него здесь никто в это время не ходит. Еще часа два искал я лису, прочесывал все уголки и отвешки лощин, но бесполезно.
Во всех красивых укромных местах, где годами была тишина и раздолье, где находили приют птицы и звери, теперь стоят дачи. Стронули птицу, стронули зверя, почти круглый год стоит шум и всякие хожденья-брожденья... От ворвавшегося в такие места человека одно беспокойство. Но сразу-то невдомек — куда исчезла вся живность? Когда же начинают задумываться, причину несчастья находят быстро: «Охотник с ружьем! Вот кто во всем виноват», — косится дачный люд, «болея душой за птичек и зверюшек».
Следуя мелким овражком, местами заросшим кустарником, поднял одного за другим трех русаков. Всыпал им для скорости, и они невредимые унеслись за бугор, поближе к деревне. «Это неплохо, а то забрались, черт знает куда, по такому глубокому снегу сюда не находишься» — думал я, возвращаясь в деревню.
После обеда проверил капканы в лощине. В один попалась сорока. Переустанавливаю самоловы. Заметая следы, почувствовал на себе чей-то взгляд. Замер. Боковым зрением вижу крупного, волчьего окраса, пса. Откуда он взялся? Вырос как из-под снега. Стоит у края лощины чуть ближе ста метров. Не отрывая от него взгляда, тянусь к карабину, лежащему на рюкзаке. «Только не дергайся, не надо лишних движений, тихо переведи предохранитель и бей под лопатку» — мысленно говорю себе. Кобель опустил голову к снегу, шерсть поднята на загривке — ни волк, ни собака. Сухо выстрелил карабин, подав новый патрон и готовый для встречи со стаей. Но в лощине тишина, полуволк-полусобака лежит без движения на окровавленном снегу. По росту и цвету сильно похож на волка, но явно не волк. Возможно, «разведчик» из стаи. Судя по следу, пришел из-под Беззубово — там и надо искать всю стаю. Завтра туда...
У поля, где лиса мышковала вместе с вороной, спрятался в дубках, стал ждать выхода зверька на поле. День угасал, по снегу ползли тени от дубов. Прокаркал ворон, летя на ночлег через поле. Ежась от холода, встал я из-под дуба и крикнул три раза в манок раненым зайцем. Примерно через минуту на снежный бугор осторожно вышла лиса, посидела, осмотрелась и скрылась в низине. Прождал ее до темноты, но все напрасно. А мороз поджимает. Бегу на полном ходу по своей же лыжне, чтоб совсем не закоченеть. Ближе к деревне, в низине, еще холоднее. Даже дома у печки долго не мог отогреться. Черныш все смотрел, как я топтался и крякал, держа руки над красной плитой.
— Это тебе хорошо. Пристроился тут сторожем и сидишь в тепле, а я на охоту должен ходить, видишь, как заморозила меня рыжая бестия — говорю кобелю. А тот завилял своим обрубком, застучал по полу, дескать, я все понимаю — охота. Он уже почти в форме, можно бы взять с собой, только теперь в нем нет надобности, да и жалко — морозы, снега. Пусть сидит себе дома.
Еще два дня ушло на поиски стаи. Лишь след лисовина пересек ту далекую и глухую лощину. В бывшем логове мертвая тишина, все следы запорошены. Сделал большой круг, встретил кабаньи покопки и один переход лося. Все! Надоело, хватит шататься. Снял капканы и решил искать русаков у деревни, в забитых снегом кустарниках. Походил так дня два, да один раз устроил засидку на лисицу и добыл-таки отличного лисовина.
Охота закончена. Устав от снегов и морозов, от ежедневных скитаний, собираюсь домой. Приехал мой друг, грузим машину.
— Теперь до весны?! — кричит вслед нам «Старый».
— Может еще раз нагрянем, Григорич, — ответил мой друг, трогаясь с места.
Машина тихо шла по трассе на Зарайск — город с богатой историей, со старой каменной крепостью, рядом с рекою, которой неспроста наши предки дали название — Осетр — водилась, значит, эта царская рыба и здесь, под Москвой...
Вдруг слева от трассы, из островка мелколесья, вышла на поле та самая стая, которую так долго я искал. Как связка разноцветных шаров, рассыпалась стая по полю и занялась мышкованием.
— Ну что? У тебя аж челюсть отвисла! — смеясь, говорит Вячеслав.
— Доставай карабин, что ты замер как истукан? Раз нарвались, значит время расплаты настало. Хорошо, что хоть мыши остались, а то сами бы сдохли от голода.
Дрожащей рукой торопливо вставляю обойму в затвор карабина. Все десять пуль в один миг улеглись в магазине, желтой смертью таясь под железом. Дернув затвор, передаю СКС Вячеславу.
— Стая с твоей стороны, бей по большим с «постоянного», а я пока привяжу Черныша, — сильно волнуясь, шепчу ему вслед.
Стая, почуя неладное, враз прекратила безобидное свое занятие и замерла, став на миг недвижимой живой мишенью. Пули визжа рыли снег и мерзлую землю.
— Не торопись, целься лучше — кричу из машины, но друг меня не слышит, продолжает торопливо стрелять. Перепуганная насмерть стая, быстро набрав скорость, уходит к спасительному лесу. Серый пес закрутился на месте, рвет зубами раненый бок. Чуя кровь, на него налетает другой, черный лохматый кобель. Еще выстрел — и он летит через голову, пробует встать, но ничего не выходит. Пес рухнул на снег рядом с серым. Стая ушла, оставив еще одного на снегу перед лесом.
Молчит карабин, молчит Вячеслав, молчу я. Лишь Черныш скулит на сиденье. Он слышал выстрелы, но не может понять, в чем дело.
— Вот звери, Слав! Чуя кровь, готовы загрызть друг друга, — косясь на него, разряжаю молчание.
— Псы драные! Все уничтожили в округе, надо бы их всех перестрелять — сплюнул мой друг, отдавая пустой карабин.
— Да ты не злись, ведь неплохо стрелял. Главных-то выбил из стаи. Там остались овечки, стая развалится.
— А я и не злюсь. Просто противно. Гончака пожалел, а мог бы и его свалить. А ты замолчи, скулишь еще тут над душой, — обращается он уже к Чернышу — С тобой-то они рассчитались бы сразу. На них только пули управа.
— Вот ведь как бывает — были хорошие домашние собаки, а теперь стали настоящими бандитами! И кто в этом виноват?
— Ну, твоей и моей вины тут нет, а чья есть, так тем на все наплевать. А раз так, то и будут рыскать в лесах бродячие собаки — те, которых сначала ласкали, кормили, а потом бросили и забыли. Запомнив такое обращение и оказавшись в полной безысходности, они вынуждены проявлять злобу, оставшуюся у них в крови от диких далеких сородичей. А мы вынуждены брать карабин для их отстрела. Так что не мучай себя и меня.
Бросив пустую обойму на снег, говорю:
— Ну поехали, что ли?
Машина взвыла, дернулась с места, и умчала нас от окружающей пустоты, от оставленных в поле безжизненных тел, от ускользнувшей, но все равно обреченной на гибель стаи, от карканья черного ворона и от валяющейся в снегу у дороги черным серпом разряженной обоймы.


"Охотничьи просторы"





Количество пользователей, читающих эту тему: 1

0 members, 1 guests, 0 anonymous users

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика
Copyright © 2016 Hunting Club