Перейти к содержимому

IPBoard Styles©Fisana

Аромат букета или «Ни пуха, ни пера...»


В этой теме нет ответов

#1 ev011

    Следопыт

  • Заблокированные
  • PipPipPipPip
  • 7 139 сообщений
  • Name:Евгений
  • LocationМосква.
  • Profession:Охотник

Отправлено 31 Март 2013 - 05:27


Петров Борис Михайлович

Как тщательно я готовился к этой охоте! Наконец настал час отъезда: вынес из квартиры рюкзак, лодку, ружье, уложил всё в машине по-умному — на дальнюю дорогу, уселся за руль. Ключ на старт! Пока двигатель урчал-прогревался, еще раз мысленно пробежал «по списку»: всё ли взял? Пощупал в нагрудном кармане документы, быстренько перебрал в уме: патроны, спички, топор, темные очки... Ах, черт, фонарик оставил! Он у меня аккумуляторный, сунул в розетку подзарядить и — на глаза не попался. Склеротик несчастный — забыл ведь! Всё из-за сына, который крутился под ногами, дурацкие вопросы задавал (он поехать со мной не мог: в школе начались занятия). Нельзя ведь без фонарика, на утиных вечерках теперь главная стрельба — по темной. А до того не хочется возвращаться... Вспомнилось, как маманя когда-то укоряла: «Ну всё — вернулся? Пути не будет!» Но и без фонарика никак невозможно. Да будь он неладен! Из-за ерунды всю поездку ставить под сомнение... Но сходить всё равно придется.
Я вылез из машины, двигатель оставил включенным, взбежал по лестнице на второй этаж, позвонил. Дверь открыла удивленная жена:
— Что-то забыл? — вопрос прозвучал с явным сочувствием.
— Фонарик — в розетке, в комнате... Быстренько! Я заходить не буду, тут подожду.
— Почему не будешь заходить? — снова возник сын, без него ни одно дело не обходится.
— Так... Примета старинная: вернулся — может быть неудача, — и сам усмехнулся. — Но ведь я через порог не переступал — вдруг обойдется?
— Папа, ты что, веришь в приметы?! — с веселым изумлением воскликнул он. — Ну даешь! Как не стыдно, а еще культурный человек.
М-да... Как это ему объяснить? Культурный. И к суевериям отношусь как и полагается современному интеллигенту. Смешно же! «Кто горелую корку ест, грома бояться не будет» или «Левый глаз чешется — плакать, правый — смеяться». Че-пу-ха! Даже самому странно, что иногда вспоминается. Так просто вспомнится — неосознанно, невсерьез... А ведь присутствует, оказывается, в моем поведении! Через порог никогда не здороваюсь, спрашивать «Куда пошел?» — считаю бестактным и сам не люблю, когда задают этот вопрос. А что в нем, собственно, дурного, почему считается признаком невоспитанности? Просто маманя одергивала: «Ну, закудыкал! Куда, куда... на Кудыкину гору!» Собственно, заурядная бытовая традиция. Говорим же мы спасибо — «спаси Бог!» — даже те, кто о Боге и думать забыл. Или взять тринадцатое число: да не верю я в него, не верю, чушь всё это! Но... всегда лучше, если можно обойтись без него. Странно, правда? Ведь образованный и даже, в общем, довольно культурный человек — пописываю вот, других чему-то поучаю...
Дорога на охоту предстояла дальняя, и я в пути маленько поразмышлял на эту занятную тему. Просто само кое-что в памяти всплыло (таинства человеческой психики — это всегда увлекательно).
Например, вспомнилось свидетельство первого Енисейского губернатора А.П.Степанова. Он был человеком незаурядным и, в частности, литературно одаренным. Его поэмы и романы, правда, забыты, но зато двухтомное описание губернии, вышедшее в 1835 году, и сегодня представляет огромный интерес для краеведов. Рассказывая о хозяйстве и быте сибиряков, не обошел автор тему, которая занимала мои мысли в пути. «Где нет суеверий? — писал он. — Сибирь также ими наполнена. В Енисейской губернии, например, не подкладывают ногою головни в костер — быть несогласию в промысле; тетерев не садись на дом — умереть хозяину; ежели попадется на дороге нож вострием против пути — не поднимут — смерть... Кусок хлеба бросает кормщик водяному, готовясь переплыть порог».
Ну, водяного-то я уж точно не признаю. Хотя иногда в начале сезона первого пойманного карася отпустишь в озеро, чтобы задобрить их карасиного бога. Какого бога? А кто его знает. Должен же там какой-нибудь сидеть! Свято место пусто не бывает...
Про здешние поверья много порассказал и первый сибирский охотничий писатель, забайкалец А.А.Черкасов. Сколько их было! Медведя прямо по имени никогда не называли — только «зверь» или «черная немочь», или иными иносказаниями: не надо, чтобы знал, разъязви его, что толк идет о нем. На промысел полезно взять с собой лоскут шкурки «князька» (зверька-альбиноса) — к ней фарт льнет. И так далее, и тому подобное — как только всё упомнить! Или вот еще забавное: «Нечищенное ружье крепче бьет!»
Сегодня читаешь такое и улыбаешься: до чего темный был народ, неграмотный, вот и торжествовало всякое шаманство. Мы теперь совсем по-другому видим мир. Хотя..., кое-что из поверий вдруг явится из темных глубин. Не всерьез, разумеется, а так — в форме домашней традиции. Ну, кто не знает: кошка умывается — гостей зазывает, нос чешется — в рюмку смотреть (это мы с полным нашим удовольствием!), черный кот дорогу перебежал... Нет, я не возвращусь, нарочно пройду прямо, как ни в чем не бывало. Хотя и с чувством досады на зловредную животину: надо же было ему именно перед тобой!
Интересный эпизод, помню, вычитал в мемуарах дочери Л.Н.Толстого Татьяны Львовны. Как-то она спросила отца про его отношение к суевериям, и он их решительно осудил! И вот чуть ли не в тот же день едут верхами по деревне, и вдруг Лев Николаевич проделывает на пути странный крюк... Оказывается, кошка перебежала дорогу и спряталась в бочке — эту-то бочку он и обогнул! На всякий случай.
Или молодой Пушкин: отправился из Михайловского в гости, в Тригорское, и перебеги им путь заяц. Так ведь приказал вернуться домой, перепрячь лошадь, и только после этого поехал снова! А мужики-то были — не нам чета. В одном стихотворении Александр Сергеевич прямо выразился: «Так суеверные приметы согласны с чувствами души...» Да-да, в этом всё дело: чувства тут еще участвуют! Вторгаются, сбивают с толку холодный рассудок...
Но прежде всего, надо четко разделить два понятия: приметы и суеверия. Разумеется! Суеверия — это признание всякой нечистой силы — витающих духов и в личинах нежити бессловесной: лесовиков, кикимор, букушек «и прочих произведений быстрого воображения суеверного народа», — как заключил тот же А.А.Черкасов. А приметы...
С приметами более-менее ясно: давно признано, что в них сосредоточен накопленный народом за долгие века опыт наблюдательных земледельцев, пастухов, зверовщиков — людей, искони близких к природе. Многие из примет можно вполне объяснить данными научных исследований или просто здравым смыслом. Говорят, к примеру: «Как весной птица прилетит, так и тепло наступит». Всё ясно, перелетные торопятся домой, иногда опережая теплые массы воздуха; правило фиксирует несомненный факт, хотя и переставляя местами причину со следствием — как в случае с солнцем, которое «ходит вокруг Земли».
Или взять такое утверждение: коли год в тайге ягодный, то и дичи много. Причинная связь, казалось бы, напрашивается: много корму — стало быть... Но я раз вот так же в пути размышлял и вдруг постиг: ягодой-то дичь кормится уже повзрослевшая! А выживут или погибнут выводки — решается гораздо раньше, когда ягодники только цветут... Ха! Вот и отгадка, связь истинная: ежели в конце мая - начале июня у нас обозлеют поздние холода, дожди и свирепые ветры, то погибают вместе и птенцы-пухляки, и цвет — будущий урожай: связь, оказывается, чисто временная!
В каждом поверье можно найти внутреннее ядро. Вот старшие учат молодых: «Нельзя в озеро плевать (как в глаза матери!) и в костер тоже» — за этими правилами глубинное уважение к воде и огню, дающим жизнь, чего же тут «темного»? Правда, некоторые приметы существуют в такой образно-кудреватой форме, что сквозь нее не вдруг докопаешься до внутренней сути. Маманя, опять же, говорила: «Чайник на огне гудит — к переезду». Этого я растолковать до сих пор не умею (сравнение, скажем, с паровозным гудком ничего не объясняет). Однако в жизни нашей семьи предвестие — дважды! — точно сбывалось. Верь — не верь...
Дело это вообще тонкое, и грань между приметами и суевериями, надо признать, не всегда различима. В кикимор и букушек современный человек не верит — как и в доброго Бога Саваофа, который в пушистой бороде, босиком сидит на пухлом облаке. Однако всё чаще слышу от знакомых: «Оно, конечно... Но что-то, видимо, всё-таки есть!» Чего уж говорить, коли наши космонавты перед полетом обязательно смотрят фильм «Белое солнце пустыни» — говорят: «традиция такая!»
Кстати, пришел на память один любопытный случай с этими приметами. Мы летом всей семьей неделю жили в палатке на берегу нашего Красноярского «моря». Счастливые были дни... Стояла прекрасная июльская погода, но наша молодая мама всё время ужасно боялась грозы. После полуденного отдыха выбирается из палатки, расчесывает белокурые лохмы и, зажав заколки в губах, мычит что-то, указывая глазами на небо. Я уже знаю: хочет сказать, что собираются тучи. И конечно возражаю:
— Чепуха! Просто кучевые облака. Видишь, и ласточки летают высоко, и комарики-толкунцы над тропкой «мак толкут» — а это верные признаки.
— Страсть, какая гарантия! Вон у бюро погоды спутники да компьютеры, и то...
Доводы разума на нашу женщину совершенно не действуют, ибо она грома и молнии боится. И как на грех, в сумерках начали мигать молчаливые синие сполохи — зарницы. А ночью разразилась настоящая гроза со всеми ее театральными эффектами. Ливень обрушился стеной. Шумела листва невидимых деревьев, потоки полоскали туго натянутые скаты палатки, ужасным гулом, будто он вырывался из преисподней, отдавалась под ударами струй железная крыша-«дека» стоящего рядом нашего «жигуля».
Когда мутный рассвет стал проникать внутрь палатки, легкая морось еще висела в воздухе, с берез капало. Я выбрался наружу на утренний клев. И тут меня ждало великое недоумение: над тропинкой рядом с нами — в это ненастное сырое утро! — толкунцы невозмутимо толкли свой мак. Хоть собственным глазам не верь... Надежнейшая примета хорошей погоды, и ведь она так научно и доступно объяснялась! (В сухом воздухе токи от нагретой земли, хитиновый покров насекомых не отсырел, он легок...). Мало того, что они вчера с упоением и коварством нечистой силы плясали перед дождем, теперь еще и в морось танцуют! Издевательство какое-то, воочию рушилась вера в непогрешимую добрую мудрость комариков и во всю науку заодно.
А через час дождь прекратился. Легкий ветерок развеял нависшую серую сырость, и вышло утро во всем блеске и сверке мокрой травы и листвы. Толкунцы на этот раз... не ошиблись! Но как, какими приборами они смогли во время дождя предчувствовать его скорый конец? Воздух донельзя сырой, хитиновый покров набух, восходящих токов быть не может, а они всё знали заранее... Необъяснимо!
С подобными непонятными явлениями современный человек чаще всего встречается, общаясь с миром природы, то есть — рыбаки, охотники, грибники. Поэтому в их среде и держится больше всего примет и обычаев, которые очень часто не отличить от позорных «темных» суеверий. Я по себе замечаю: именно на охоте всякая эта «хиромантия» (или как ее там? — парапсихология) чаще всего вылезает из темных закоулков моей просвещенной, в общем, души. Вот ехал на охоту, а сам всё переживал: вернулся — в чем теперь это скажется, как проявится? Дичи не будет? С машиной что-нибудь?.. И оно проявилось полной мерой!
Крупного, правда, ничего не случилось, но всю охоту меня преследовали мелкие досадные пакости. (Ха! У Него, видать, настроение было некровожадное — решил шутейно извести...).
Еще подходя к болоту, я не заметил в траве какую-то ржавую железяку и ударился о нее ребром голени — какая это боль, поймет только тот, кто играл в футбол; так и прихрамывал после весь день. Вот скажите, откуда здесь взяться искореженной детали какой-то сельхозтехники? Ни пашен, ни покосов близко в помине нет — кто ее приволок? В камышах поднялась кряква — классически, свечой, с громким испуганным кряком! Вскидываю ружье... Что такое — мушки не вижу, что-то загородило! Оказалось, ременный погон каким-то образом ухитрился перекинуться сверху поперек стволов — улетела моя крякуха. Разве не издевательство? Ведь я за ней в такую даль ехал!
Пришло подозрение, что дело нечисто, стал нервничать, на перелете суетился, ужасно мазал, так что и фонарик для поиска сбитых птиц не понадобился (чтоб ему совсем в тартарары провалиться!). В довершение всего, уже в темноте, услышав близко сбоку волнующее «фить-фить-фить!» — звук крыльев налетевшей утки, резко повернулся с ружьем направо, а ноги от долгого стояния в болотной няше засосало глубоко, не выдернулись! И я, потеряв равновесие, позорно плюхнулся в воду прямо лицом. Попытался упереться рукой... во что? Только набрал полный рукав тины. Уж это, знаете ли, слишком.
Однако на другой день непруха продолжалась. Шагаю краем болотины — совсем рядом поднимается бекас и устремляется прочь, бросаясь с крыла на крыло. Я профессионально ловлю его на мушку, бью — падает комочком в камыш. Засекаю глазами стебель, где он канул, и, не отводя глаз, иду подбирать. Но в этот момент еще один, смачно чмокнув, поднимается слева. Здоровенный такой бекасище, лениво машет крылами... Ружье было наизготовке, и сам я весь на взводе — мгновенно поворачиваюсь и бью второго навскидку. Падает и он, отличный дуплет! Радуясь красивым выстрелам, перезарядил ружье, пошел искать... Полчаса топтался, всю траву вокруг вымял, всю водицу перетолок — ни одного не нашел. А ведь давно уже сформулировал себе правило: когда без собаки, лучше поднять одну битую птицу, чем потерять две! Не утерпел, дуплет, видишь ли, красивый... Вот и пропали две загубленные дичины. Невелика добыча бекас, да на душе смурно: зачем зря сгубил?
Поделом мне, за разгильдяйство страдаю. Выходит, обречен я в этой поездке. Самое лучшее теперь не дергаться, не сопротивляться невезухе, поберечь нервы. Что ни говорите: вернулся перед охотой — примета безошибочная. И моя мелкая хитрость (через порог не переступал) не помогла: не обманула. Кого? А вот Его... Кого его-то? Ну, на этот счет культурные люди отвечают по-разному: рок, понимаешь ли, судьбу, на роду написанную. Да кто писал-то, кто? А холера его ведает. Наверное, «кто-то всё же есть»...
Некоторые охотничьи предрассудки привились мне от отца. Он с юных лет работал на Тульском оружейном заводе и прошел от ученика закалочной мастерской до ответственной руководящей должности. Инженер! В конструкции стволов, в зарядах разбирался — не чета неграмотным сибирским промысловикам. Но если в жареной дичи попадалась дробина, обязательно ее выковыривал и клал в специальную коробочку, чтобы при зарядке вновь заложить в патрон: «она счастливая». Это по каким таким законам баллистики? Неважно. Ибо давно доказано: научно-технический прогресс вершится по своим законам, а прогресс человеческой натуры — по своим. Да и в чем он, собственно, так уж проявился, этот духовный прогресс — чем отличаются любовь, вера, властолюбие, героизм, подлость наших современников от страстей древних римлян или греков?..
Надо признать: во взаимоотношениях человека с природой эта духовная сторона изменилась, пожалуй, заметнее всего. Однако не так уж категорически, как казалось бы. И вот мой отец-инженер, бывало, заряжая ружье перед входом в лес, повторял одно и то же присловье: «Ну, разлетайся, живые, оставайтесь, битые!» Весело эдак повторял, вроде в шутку — привычка такая. А ведь, если глубже глянуть, то немного и заговор.
Да, в обыденной жизни мы всё-таки меньше сталкиваемся с загадочным и необъяснимым. В тайге же или на рыбалке постоянно находимся под властью десятков совершенно удивительных совпадений или несуразных (как повезет!) стечений обстоятельств. Может погода выпасть удачной, но может всё испортить; птица то летает, а то в крепях отсиживается; легла пороша — нет пороши; вдруг соболь ушел; шишка уродилась — есть белка... Обычное дело. Ничего я не могу сказать заранее о предстоящей охоте — как оно сложится, где приобретешь и что потеряешь. Многое зависит от самых непредвиденных случайностей. А случайность — такая штука, перед которой мы бессильны: то чёт выпал, то нечет, и даже самая строгая наука математика это признает, создав целое направление — теорию вероятности. Почему бы не существовать тогда теории невероятности — формулам антимира? Вот и подумаешь тут.
Однажды поехали с сыном в новое незнакомое место. Когда-то там правил бал лесопункт, остались после него сплошные зарастающие вырубки, лесные покосы, много разной ягоды — должны вестись тетерева. А у нас собачка была, английский сеттер Ласка, я много сил потратил, натаскивая ее. Приезжаем — такой красивый уголок рядом с полузаглохшей дорогой! Куртина сосенок, рядом копна сена, солнечная лужайка. «Давай здесь палатку поставим!» — предложил сын. Я заглушил машину и, не выпуская собаку, пошел глянуть всё поближе. Сделал десять шагов по направлению к сосенкам, а из-под них — тетеревиный выводок веером! Собака из машины вырвалась и давай метаться по горячим набродам, сын — за ней. «Вот это место я нашел! — кричит. — Сколько дичи! Не успел от машины отойти, и пожалуйста!»
А у меня заныло предчувствие... Сто раз уж попадался: если только удочку забросил — хвать, окунь, или два шага от машины сделал — боровик красуется... плохой знак! После этого, как правило, ничего больше не попадается. Я осторожненько сыну об этой своей опаске заметил, да куда там! Только рассмеялся. Ну и что? Мы там переночевали и за две зари добросовестнейшим образом излазили все окрестные прекрасные сечи — ничего больше не подняли, ни единого разочка! Да еще собака лапу повредила, стала на ходу «троить».
— Вот видишь, — нравоучительно заметил я своему юному охотнику, — ведь говорил же!
— Папа, но откуда тогда взялся этот выводок?! И как раз сидели, где мы остановились... — в тоне его на этот раз слышалась растерянность.
Вот так охотничья жизнь нас воспитывает.
Встретилось что-то непонятное, а объяснить надо, не может человеческий разум мириться с неизвестностью. И тогда в ход идет воображение. Один знаменитый писатель прекрасно выразился: «Ничто так не окрыляет фантазию, как отсутствие фактов». А насчет фантазии у рыбаков-охотников никогда недостатка не было, чего другого, а с этим — порядок. Потому что все рыбаки-охотники, как правило, поэты в душе, народ эмоциональный, на выдумку скорый. Нет фактов — воображение дорисует! Вот и рождаются фантастические картины и толкования. Иногда полуреальные, порой чистая «мистика». Не от темноты, а от поэтических озарений. Чего ж тут плохого? Радоваться надо. Немножко волшебства в жизни — тоже неплохо.
Отец, помню, страшно ругался, если при встрече кто-нибудь из городских знакомых напутствовал: «Чтоб вам больше уток набить!» Худшего пожелания не придумать. В ответ он сердито огрызался: «Типун тебе на язык! Разве так говорят?» — «А как же?» — «Скажи: ни пуха, ни пера!» — «А, верно, я и забыл совсем! А ты сразу ругаться...»
Почему «ни пуха»? Да опять же, чтоб Его, такого-сякого, с толку сбить, ввести в заблуждение. Кого — Его? Сами понимайте. Мы-то знаем, только говорить об этом не следует. Тут, правда, язычество с его кикиморами и коловёртышами путается с христианскими представлениями относительно дьявола и бесов. Даже в знаменитом словаре Владимира Даля среди прочих поверий приведено такое: у каждого человека постоянно за левым плечом караулит свой момент черт, а за правым бдит охраняющий ангел; им в вечном борении друг с другом то удается сделать человеку добро, а то подстроить каверзу. Смекаете теперь, почему плевать надо через левое плечо? Не зна-али... А традицию эту всё равно соблюдали. Даже в благоустроенной городской квартире! А ежели человек в тайгу собрался? То-то и «ни пуха, ни пера». Умненький ангел, услышав, понимающе улыбнется, а глупый черт только плечами пожмет да рогами в недоумении покрутит. А то бы — беда-а...
Мы всё говорили про разные приметы и обычаи, имея в виду, так сказать, примеры всеобщие. Но вдруг я поймал себя на том, что за долгие годы еще и собственными обзавелся — личными... «традициями» (это выражение звучит помягче, не то, что всеми осуждаемые «суеверия»). Например, перед выходом на очередную зарю всякий раз меня одолевает мучительное сомнение: брать или не брать сетку для дичи? Без нее носить битых птиц очень неудобно. Приходится бекасов или рябчиков рассовывать по карманам, они там мнутся и киснут, теряя «товарный» вид; дичь покрупнее засовываешь головами под ремень, а она болтается на каждом шагу... А ведь есть специальная мелкая сетка — на боку, через плечо, и удобно, и прекрасно. Да только в другом проблема.
Сколько раз уж замечал: как только эту сетку возьму, так и класть в нее нечего, невезучая какая-то. Подержу в руке, подумаю... А! Без нее как-нибудь принесу, была бы удача. Потом возвращаешься к стану, пара крякашей мотается на поясе — ну, до чего же глупо их так носить, когда сетка лежит в машине! Сам же придумал дурацкое суеверие и теперь из-за него страдаю. Изругаешь себя: хватит, дескать, дурью маяться, завтра обязательно возьму. И... конечно, всякое может случиться, но и вернуться «с пустом» вполне реально. Не скажу, что так уж обязательно, но кажется, что с сеткой на плече — чаще. Вот такая ерундистика. Хотя на деле причин может быть масса. И вообще, строгой статистики нет (не хватало бы еще записывать «чёты» и нечеты: считай, вовсе умом тряхнулся). Не верю я в эту чепуху, не верю! Рассудком. А что-то внутри, наверное, само по себе реагирует — начинаешь нервничать, в руках нужной твердости нет... Опять промазал! Может, все-таки другую сетку купить — Его и себя обмануть?
Или вот еще. С детства мне очень нравились полевые цветы васильки. Ну до того они веселые, такие ясно-голубенькие, и по устройству лепестков — само совершенство. (Недаром — помните? — «Толпа без красных девушек, что рожь без васильков»!). А потом объявили: зловредные сорняки. Тысячу лет голодом народу не угрожали и вдруг оказалось, что они-то во всем и виноваты. Рьяно взялись за голубенькие цветки — вытравили. Лет двадцать, может, я их не видел.
А однажды забрался в самый дальний подтаежный район и глазам не поверил: василек голубеет на меже! А чуть дальше — второй, третий. Я до того растрогался (с голубыми глазами детства встретился!), что опустился на стерню, рассмотрел хорошенько вблизи, даже поговорил с ним. Мол, василек-василек, подари мне счастье! Так просто, в шутку. Детство вспомнилось, душу пронзило, вот и повело в сентиментальность, с каждым может статься.
И что вы думаете? Охота сложилась на редкость удачно. Я, правда, довольно скоро сообразил, в чем может состоять истинная причина успеха и какая тут связь с васильками: видать, не травили эти поля разной «химией», вот и сохранились голубые цветки вместе с дичью. Не требуется никакой магии для объяснения, всё вполне реалистично. И тем не менее, когда снова попался одинокий цветок, я, вспомнив ту охоту, опять его попросил. И он опять меня наградил. Совсем, понимаете ли, язычником стал — травам да пеньям-деревьям молюсь. А что мне, трудно что ли — вдруг опять пофартит? Так они и образуются, эти самые «традиции».
Правда, один раз получился эффект несколько неожиданный. Так же с васильком побеседовал, затем угол овса обогнул, вышел на другое поле. И вижу в его тупике — кто-то медленно бредет по меже. Сначала подумал: лошадь... Нет, ростом меньше, голова на короткой шее вниз опущена, мотается на каждом шагу из стороны в сторону. И масть какая-то необычная, темно-бурая. Ба, да ведь миша! Метров сто пятьдесят до него было, но всё равно стало слегка не по себе. Я задом, задом — спятил в кусты, торопливо выбросил из стволов патроны с дробью и сунул пулевые. Мне эта встреча была вовсе ни к чему, постою в кустах, пока он не скроется, а пули — так, на всякий случай. Идти-то как раз в ту сторону, и не настолько я трус, чтобы теперь менять маршрут (себя не уважать буду!). Но... всё-таки оно — того, медведь все-таки, гражданин сурьезный.
Минут десяток я покуривал в своей ухоронке, пока тот скрылся, и двинул в намеченном направлении, оставляя опасную межу несколько обочь в отдалении. Иду, громко покашливаю, даже подумал: может, запеть? Но как-то оно не под настроение было... И тут взрывается прямо перед моим носом черный косач! Даже непонятно, как он меня так близко подпустил, великая это редкость: очень осторожны эти старики, а тут — рядом, на чистом! Я, естественно, вскинул ружье, да сразу и спохватился: пули в стволах — какая стрельба? А петух — вот он, летит по совершенно открытому пространству... Позже, обдумывая этот случай, я понял так, что василек мой просто пошутил: просил, дескать, удачи? Вот тебе, пожалуйста, и зверь, и дичина. Ясное дело, пошутил! Мало ли чего на охоте случается.
Выше я приводил высказывание нашего старого сибирского писателя А.А.Черкасова. Интересно он рассказывал. Но самым любопытным показалось мне вот какое место: «Что касается до суеверия, о котором я заикнулся, то, господа, воля ваша, а я того мнения, что большая часть истых, не кабинетных охотников, особенно тех, которые вертелись немало в народе, что они, если не суеверны, то непременно с причудью, которая явилась не вследствие заурядных перенятых традиций — нет, ничуть! — а явилась она в силу долгого опыта жизни, собственных наблюдений и пр. — и потому эта причудь так разнообразна». Читал я это рассуждение и с легкой усмешкой понимал: а ведь автор (сам, кстати, человек высокообразованный — горный инженер!) о себе пишет. И... немного обо мне.
Уместно будет в нашем случае порассуждать и на такую тему как ночные страхи. Спросите себя: чего современному человеку бояться ночью? (Имеется в виду — в лесу! На городских улицах все знают, какие нынче опасности). Но всегда, как отойдешь от костра, темень становится особенно густой, чернота липко окутывает, забирает под свою власть...
Однажды мы с отцом приехали куда-то далеко-далеко, в заречные вятские леса, на телеге, по узкому колдобистому проселку. Как-то неожиданно сзади, а не с крыльца и окон, в густых зарослях показалась бревенчатая стена избушки. Это была пасека. Перед окнами на открытой солнечной лужайке пестрели разноцветные ульи, гудели пчелы, но со спины, из тени, как я ее увидел, избушка производила такое впечатление, будто курьи ноги из-под нее убрали только ради маскировки, чтобы нас сразу не напугать.
Хозяином пчельника оказался дед-чувашин со светлой бородой, темными глазами и в какой-то допотопной войлочной шляпе. Сотовый мед был чудно пахуч и золотист, хозяин приветлив, но меня не покидало ощущение, что здесь с нами обязательно должно произойти какое-нибудь чудо. Днем мы с нашей легавой собакой Лорой искали (и успешно) тетеревиные выводки, а когда стемнело...
Я теперь и не помню, зачем пошел на ту глухую сторону избушки. И почему-то уже ночью, когда темнота установилась густая, как смола, уверенная в себе. Я ощупью сделал несколько шагов по узкой тележной колее, которой мы приехали, завернул за угол и... замер как вкопанный.
Передо мной полыхал на земле молчаливым голубоватым огнем ворох небесных звезд. Как будто это наш дед-пасечник, тайный волшебник, собрал их с неба (то-то и темень!), притащил целый мешок и до времени, когда понадобятся, вывалил в кучу за углом своей избушки. Да-да, я был так же поражен открывшейся картиной, как если б вдруг звездное небо возникло у меня под ногами. И еще это было, словно большой костер, только он горел холодным голубоватым огнем, языки колдовского фосфорического пламени не плясали — тихо светились, будто костер уже прогорел, и теперь переливалась огнями куча холодного жара, только мерцала она неестественно-ночным, бледно— синим огнем.
Я долго боялся шевельнуться, чтобы не спугнуть видения, неотрывно смотрел на него, не веря себе. Затем осторожно приблизился, опустился на колени, с опаской прикоснулся кончиком пальца. Сине-голубой таинственный жар не исчезал. Я, чуть дыша, попробовал подобрать один «уголек» — он так же ярко светился на моей ладони. Поднес к лицу... Это была легкая, чуть влажноватая и мягковатая на ощупь гнилушка. Она освещала своим сказочным светом всё пространство мальчишеской пригоршни.
Днем я понял, что так фантастически светилось в темноте. На самой обочине узкой дороги торчал трухлявый пень. Вернее сказать, не на обочине, а на самом повороте колеи, так что тележные колеса своими железными ободьями всякий раз на него наезжали и размолотили в кучу обыкновенных желтоватых щепок-гнилушек. Но когда наступала ночь!..
Ах, какие они были в годы моей юности, эти летние ночи... Как будто одушевленные и, главное, полные смутных таинств, бессознательных страхов, мерещившихся всюду страстей-ужастей. Идешь и всё время ощущаешь спиной и затылком, что сзади кто-то крадется, подсматривает за тобой лихо одноглазое. Вдруг остановишься, чтобы застать Его врасплох... Тихо вокруг. Настороженно всматриваешься в черные силуэты, вслушиваешься в неясные шорохи. Да если вдруг тут под тобой хрустнет сучок, или заденешь рюкзаком невидимую ветку, и она противно шваркнет по брезенту — так и ошпарит всего: кто это? Что? Откуда ждать опасности?.. Сам себя боишься в этой кромешной темноте. А уж дикий смех совы или детский плач зайца, мертвенный скрип дерева... Страх охватывает тебя неведомый, жуткий, какой-то доисторический первобытный страх.
А теперь вы мне скажите: чего можно реально бояться ночью в наших лесах? Нечистой силы, как это каждому с первого класса известно, в них нынче не водится, лихие люди, которые могут напасть... Да кто же сегодня пойдет ночью в лес, чтобы нападать? Нынче по ночам все дома телевизионные сериалы смотрят, а злодеи больше в подъездах промышляют.
Кто еще может представлять угрозу? Волки и медведи летом сыты, людей остерегаются больше, чем мы их. Ночной образ жизни ведут зайцы, совы, мыши — ну, и пусть себе ведут на здоровье! А все-таки ночью и современному человеку в лесу страшновато. Почему? В детстве было — потому, что я лесной жизни не знал. А раз звук ли, шорох ли, очертание или образ неясны — не объясняются (недаром корень у этих слов один), возникает страх — естественное и законное чувство, вызванное неведомым. Нормальная защитная реакция, срабатывающая, чтобы спасти меня от дикой случайности. Не знаю, что там? — и единственно правильное поведение — остерегаться. Короток был бы век живого, если б оно перло напропалую, не ведая опасностей! Страх спасает. Он «заменяет» точную информацию, когда требуется принять срочное решение.
Что же получается? Чем меньше знаний — тем больше ужасов. Дети боятся — мало знают. Древние люди всего в лесу боялись — потому что большинство явлений не могли объяснить, и их воображение населило леса, болота, реки лешими, водяными, добрыми и злыми духами. Ну, вот. А теперь я (допустим) всё знаю и ночью в лесу ничего не боюсь. И никаких леших и водяных в моем лесу не водится — всё только тупые деревья вокруг, неразумные зверушки и птицы, у которых и мозгу-то с наперсток. Воображению моему теперь работы мало, фантазии и сказкам — вовсе места нет. Одни знания остались между мной и природой, один холодный расчетливый разум. Хорошо мне стало? Стало... скучновато, ежели вспомнить да посравнивать с миром моего детства. Скучновато, равнодушно и прохладно.
А природе? Ну, природе-то от этого совсем худо! Коли страх перед нею пропал, и никаких божеств для человека в ней нет... да, худо теперь ее дело. Просто даже ужасно.
Странно признаться, а мне всех этих леших да русалок жалко. Пусто стало без них в лесах, скучно, бездушно. Одно утешение — недремлющие черт рогатый и светлый ангел за плечами. Вот и теплятся еще во мне, хладно-разумном, кое-какие старые привычки.
Ну, а ежели всерьез: как относиться сегодня к охотничьим поверьям? И как сам автор на них смотрит? Честно сказать, смотрю с благожелательной улыбочкой. Во всяком случае, бороться и ниспровергать не собираюсь. Во-первых, потому, что занятие это безнадежное. Века и тысячелетия минули, язычество сменилось христианством, потом прошумел у нас век воинствующего безбожия, восторжествовало царство компьютерного разума... А они — живы! И вдруг бы я всё объяснил и опроверг — и все бы меня послушались? Смешно!
А, во-вторых, что, однако, есть первое и наиглавнейшее, — ну, представьте себе лесную жизнь без этих милых «настроений»: ведь скучно-то как будет! Что останется? «Голимая» (как сибиряки говорят) стрельба, погоня, добыча. Почти как в штампованных американских детективах... Только вообразите: у прекрасного букета изъяли запах, дивный его аромат. Букет остался, цветы такие же яркие, но — без духа! Букет пластмассовых цветов. Возможно, кому-нибудь такое и нравится, только я... нет, никогда не соглашусь, что стало лучше. Так и с охотничьими поверьями. Хоть немножко почувствуешь себя язычником-поэтом в этой нашей до отвращения расчетливой жизни.


"Охотничьи просторы"





Количество пользователей, читающих эту тему: 1

0 members, 1 guests, 0 anonymous users

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика
Copyright © 2016 Hunting Club