Перейти к содержимому

IPBoard Styles©Fisana

Волк


В этой теме нет ответов

#1 ev011

    Следопыт

  • Заблокированные
  • PipPipPipPip
  • 7 139 сообщений
  • Name:Евгений
  • LocationМосква.
  • Profession:Охотник

Отправлено 29 Март 2013 - 04:29

ЗВОРЫКИН Николай Анатольевич

В ясный, тихий, морозный день, когда блёстками играет снежный покров и розовеют стволы деревьев, когда улыбаются отчётливые следы на девственном снегу, оставляя на нём характерные узоры — знакомые, близкие, как почерк дружеской руки, когда высоко в небе слышатся гортанные звуки ворона, я вспоминаю волков.
Тянет к крепкому хвойному острову, так и кажется, что, глубоко пробороздив с кряжа намёт снега, напрямик к лесу вьётся канавкой узловатая, прямая волчья тропа. В тусклый день, когда низом несёт, а сверху подваливает косой снег, представляешь себе чуть видную линию занесённых ямок волчьего следа, который, войдя в заросшие болота, сразу делается ясным, печатным, заставляет переговариваться с товарищем и сердиться на назойливый голос сороки в середине обхода. Да и в метель я вспоминаю волков.
Серый волк — бирюк, серый рассвет осеннего мглистого дня вызывает таинственное сказочное настроение.
Представление о сером волке, о бирюке связано с воспоминаниями о непогоде, метелице и о застигнутых непогодою путниках.
Сколько сказок и поверий свилось около этого свободолюбивого зверя!
Своими внезапными набегами, ужасными опустошениями, таинственным появлением и исчезновением волк приобрел славу неутомимого, осторожного, дерзкого и сказочного зверя.
Волк волнует наши сердца, волк сердит нас и озлобляет против себя. Наличность волков — это радость охотника, тревога и огорчение земледельца-крестьянина.
Волк настолько интересен для наблюдения, охота на него настолько захватывает, что один старый волчатник щадил волчиц, чтобы не переводить волков в своей местности. Однако, об этом он говорил по секрету, чувствуя, что он сильно «грешит» перед населением.
Волк вызывает особо популярный интересу, и ни один зверь не сравнится с ним по той роли, которую он играет в жизни человека. Волк прежде всего враг человека и сельского хозяйства. Он же злейший враг нашего друга собаки и в то же время родственник её. От волков погибают люди. Лишь врождённая человекобоязнь волка и его осторожность спасает людей от массовой гибели. Большая или меньшая безопасность людей зависит, таким образом, от психологии волка; изменись она, вследствие изменения жизненных условий, и волк таскал бы безоружных пешеходов и проезжих, как овец. Уменья, силы и приспособленности для этого у него достаточно. В ряды домашних животных волк вносит страшное опустошение. Медведь популярен, медведь интересен, он симпатичнее по характеру, но в жизни человека он играет меньшую роль. Медведь прежде всего — отшельник. По образу и условиям своей жизни он мало соприкасается с интересами человека, за исключением случаев, когда хозяйство человека подвигается к нему. Правда, тогда гибнут нередко большие полосы овса и трещат позвонки отбившихся от жилья коров. Но во всяком случае медведь может обходиться без мяса. Волк же никогда от мяса не отказывается. Лягушки, жуки, ягоды, травы далеко не удовлетворяют его, дичь не вполне обеспечивает мясной стол волка и без домашних животных обойтись ему трудно. Без мяса и воды волк не живёт.
Итак, волк — враг человека. Недаром, кажется, ещё при Фридрихе Великом был издан закон, гласивший: никто не должен оставлять волка в покое.
Я думаю, что это единственный закон, соблюдавшийся с упорным, неослабевающим постоянством со времени его издания и по настоящие дни во всех странах света, где только водился или водится волк.
В наружном виде волка прежде всего запечатлевается высоконогость, мощность головы и шеи, и поджарость.
При внимательном рассмотрении замечаешь раскосые глаза.
Окраска волков встречается приблизительно следующих сочетаний тонов: чало-серо-жёлтая, иссиня-серо-чёрная, серо-чёрно-жёлтая, белесовато-серая, голубовато-серая.
Прибылые и молодые волки не имеют окрасов с преобладанием жёлтых тонов, самки обладают жёлтым окрасом в значительно более слабой степени.
Вес старого волка не превышает трёх с половиной пудов. Мне, по крайней мере, не встречалось экземпляра большего веса; нормальней приблизительный вес матёрого волка есть 21/2—31/2 пуда, переярка — от 2—21/2 пудов, прибылого — от 11/2—2 пудов. Вес относится к периоду зимней охоты.
Во внешнем виде и образе жизни волков существуют два типа (я имею в виду среднюю, центральную полосу России). Один — лобастый, с мощною красивою головой, умеренно-длинным щипцом, широкою грудью и статным корпусом. Обыкновенно общий вид его производит впечатление кормного зверя. Взрослые волки этого типа, особенно самцы, чаще имеют серо-чёрно-жёлтый и чало-серо-жёлтый окрас. Шерсть их ровнее, глаже, чем у следующего типа. Эти волки постоянно посещают населённые местности, подходя не только к самым селениям, но проникают и в самые усадьбы и, часто встречаясь с человеком, умело приспосабливаются к обстановке, считая человека своим врагом и сознавая себя врагом человека. Они мастерски таскают собак, делая обходы и ревизии селений и, после хитрых маневров, залегают врассыпную, в то время, как кто-нибудь из них употребляет собачьи уловки, чтобы выманить собаку от жилья. Волков этого типа я называю собачниками.
Второй тип имеет менее широкий лоб, более удлинённый щипец, туловище кажется более вытянутым, замечается сухопарость, меньший вес и худшее питание.
Окрас этих волков чаще бывает белесовато-серый, серый или голубовато-серый. Шерсть их зачастую бывает неровная, на загривке и спине хохлы и вьюры.
Волки этого типа реже приближаются к человеческому жилью, шатаются по пустотным и лесным дорогам, охотясь главным образом за дичью и теми домашними животными, которые очутятся в их волчьем малонаселённом обходе. Они тупее понимают отношение к себе человека и производят впечатление проголодавшихся скитальцев. По-видимому, пропитание добывается ими хотя и с меньшим риском для себя, чем предыдущим типом волков, но со значительно большею затратой сил. Волков этого типа я называю пустотными.
На воле волк красив. Когда волк отбежит на пригорок, остановится, чтобы оглядеть проезжего, высоко поднимает мощную голову, покажет в профиль свой стан — он горд и грозен. Прыжок волка через препятствие лёгок и силён. На галопе он тяжёл. На обычном своем аллюре — мелкой рыси — он неутомимый скиталец. На вольном шагу он ленив и кажется грузным. При преследовании, а также при обнаружившейся внезапной близкой опасности волк шалеет и спасается карьером.
Страх преследования у волка чрезвычайно развит и не только вследствие понимания враждебного к себе отношения человека, но и вследствие инстинктивного чувства, что он не создан для продолжительного бега на прыжках. Повторяю, насколько волк неутомим на своем обыкновенном аллюре тихой рыси (трусца), настолько он не выносит больших расстояний машистым галопом, в особенности при преследовании; дыхание у него тогда затрудняется, язык висит как плеть, и он, вращая белками и приложив уши, находится в паническом страхе.
Вой волка заунывен и вызывает щемящее чувство, по крайней мере у тех людей, которые слушают его не со специальной охотничьей целью. В этом безутешном голосе сквозит скорбь, жалоба на свою судьбу, зависть и коварство. По настроению в нём есть сходство с криком совы и с завыванием ветра в трубе или за окном, с завыванием ветра есть сходство и в звуках.
Волчий голос в разных проявлениях жизни — ворчание, взлаивание, грызня — несомненно могуч и грозен. Мне случилось дважды слышать голос смертельно раненных волков. Оба раза они тотчас же после выстрела, приподнявшись на дыбы, густо рявкали и падали замертво.
Однажды, на глухарином току, я слышал покашливание — взлаивание, по звуку вернее назвать — рявканье проходившего волка.
Драка волков должна быть свирепая и наблюдать её, я думаю, жутко — если не за себя, так за дерущихся. Но надо принять во внимание, что дерущиеся обладают более или менее одинаковым оружием борьбы, потому что волчья шкура чрезвычайно толста и крепка и что прекрасным буфером служит также жёсткая, густая шерсть, которая в достаточной степени заполняет пасть волка во время грызни. Из волков с явными последствиями повреждения в драке мне удалось убить одного — с куцым, вершка в два, хвостом.
Жевательные мышцы и слюнные железы волка чрезвычайно развиты, пищеприёмник очень широк. Этого аппарата, однако, без крепких зубов было бы недостаточно для существования волков. Крепкие зубы нужны волку для обеспечения мощной хватки при охоте на крупных животных, они необходимы также, чтобы расправляться с мёрзлым крепким, как камень, мясом и дробить громадные кости.
Как на пример силы жевательных мышц, я укажу на следующий случай. Я видел ошейник толстой английской кожи с большой легавой собаки, которую волки разорвали на дороге у самой усадьбы. Ошейник этот найден был мною при розысках собаки, на снегу, на волчьей тропе; кроме ошейника осталось несколько брызг крови и два, три кусочка кишечника, величиной по вершку. Ошейник был перерезан, как бритвою, и в сложенном виде края не оставляли между собой ни малейшего просвета, даже ямок от зубов не осталось. Развитые слюнные железы и широкий пищеприёмник совершенно необходимы для обильного обволакивания слюной пищи и быстрого глотания громадных кусков. Свойства эти помогают волкам быстро проглотить кусок разорванного животного, спасая этим свой обед от сотоварищей и, кроме того, успеть добыть прибавку от обладающего большой порцией.
Зубы волка так много работают, что, несмотря на их силу, они изнашиваются преждевременно. Особенно тратятся зубы у волков, побывавших в капкане.
Плохо пришлось бы старым беззубым волкам без вышеописанных свойств жевательных мышц, слюнных желез и пищеприёмника.
Мне пришлось сделать несколько наблюдений над старыми волками, избегавшими привады, особенно в сильную стужу, когда она окаменеет. Несколько таких экземпляров было убито. Оказалось, что зубы у них почти совершенно отсутствовали: клыки были сломаны, а резцы сравнены с деснами. Такие экземпляры, живущие в одиночку, промышляют преимущественно собаками. В стае жить беззубому невыгодно, при кооперативном сотрудничестве волки пая таким не дают.
Один из таких волков добыт был мною через несколько часов после того, как он похитил собаку. Я вскрыл ему желудок и вынул туловище черной лохматой собаки ростом с большого русака. Не было только головы, которую волку очевидно удалось оторвать лапами и челюстями. Вся она была изжевана, измята, сплюснута, вытянута и чрезвычайно обслюнена. Тем не менее это было целое туловище небольшой собаки с шеей, лапами и хвостом.
Характер волка не симпатичен, но интересен. Прежде всего, волк — зверь умный. Он недоверчив, до крайности осторожен, но подчас смел и дерзок. Благодаря уму и наблюдательности, он прекрасно приспособляется к обстановке. Волк умеет красть, он умеет и грабить. Он похищает овцу со двора, режет лошадь на подножном корму и дерзко ограбляет проезжего, выхватывая из-под саней обезумевшую собаку. Он вор и разбойник.
Волк обладает тонкой наблюдательностью, прекрасным слухом и хорошим дальнозорким зрением. Чутьё у него несомненно недурное, но было бы ошибочно думать, что главным образом чутьё помогает ему отыскивать пропитание. Слух и наблюдательность в большей степени, чем чутьё, обеспечивают волчье существование. Нередко приходилось слышать, будто волк чует приваду за несколько вёрст. В этом громадное заблуждение. Не чутьё, а слух и наблюдательность приводят волка к падали. Постараюсь дать описание из жизни волков, характеризующее значение слуха и наблюдательности.
Темно ещё. Садится иней, пудрит деревья сединой, особенно мохнаты ели, и ложится звёздочками на снежную пелену. Мороз крепнет к рассвету. Небо затянуто мглой — ни звёзд, ни светлой полосы на востоке. Тихо. Кое-где в деревне зажглись огоньки. Волчица, шедшая по дороге, приостановилась, села, почесала ногу, стукоча зубами, оторвала прилипшую к шерсти около пальца ледяшку, зачуяла запах дыма из деревни и, решив, что пора сворачивать с дороги, открыла шествие по целику, оставив далеко в стороне холостые постройки селения. След в след за нею шли переярок, три прибылых, а шествие замыкал матёрый.
Он неохотно сошёл с дороги, огорчённый неудачными поисками добычи. За сутки удалось за гумнами деревни найти крохотного телёнка-недоноска, оклёванного сороками, да и того схватила волчица, от которой переярок выхватил большую половину. На долю старика пришлось обнюхать птичий помёт на сугробе да взять из-под снега оброненный кусочек ребра. Снег был глубок, охота за зайцами затруднялась. На вечерней заре волки случайно набрели на лесной поляне на ивовый куст, из которого выскочил беляк, но они его не зачуяли вовремя, не рассыпались своевременно полукругом и, сделав несколько бросков, прекратили бесполезное преследование.
От падали, которую они посещали, не оставалось ничего, а на другую, хорошо им известную, они не пойдут, ни за что не пойдут, хотя прибылые на тракте к ней всегда приостанавливаются. Волки выяснили, что падаль ту ни собаки, ни птицы не посещают, и что к ней постоянно возобновляются лыжные следы, а волки знают, кто ходит на лыжах.
Постоял немного матёрый на дороге, прошёл по ней с полверсты, и, срезав угол, догнал по целику семью, с удовольствием вступив на готовую оттоптанную тропу.
Он знал, куда идёт волчица на днёвку. Всего в версте в низине находилось не широкое, но длинное еловое болото. Туда никто не ездил за дровами; место было укутно, были там и высокие кочки, а кругом на расстоянии 1—2 вёрст — селения. В одном из селений слышался уже знакомый лай собаки. Это был выгодный район: собак на учёте у волков числилось больше десятка.
Постояв у опушки и оглядевшись, волки скрылись в тёмной хвое леса. Они выбрали подходящее место и улеглись в нескольких шагах один от другого. Старик облюбовал себе местечко у подножья ели, оттоптал снег, улёгся клубком и мордою по направлению к своей тропе. Он глубоко вздохнул. Опёрся спиною о ствол ели, чтобы покруче свернуться, глухо проворчал на переярка, вздумавшего приблизиться к нему, и, уткнув в ляжку переносицу, нагнавши на неё морщины, задремал, поминутно открывая раскосые глаза.
Стало светло. Цеплялась синичка, шурша о кору дерева. Пробежала верхом белка, осыпая кристаллический иней.
Прогудели подводы по дороге. Задорно лаяла на селе собачонка. Все эти мирные звуки не тревожили; волки отдыхали спокойно, не поднимая головы. Вслушиваясь в голос проезжего, матёрый навострил уши: ему показалось, что хозяин кличет свою собаку, старая также прислушалась, затем матёрый, соображая что-то, моргнул два раза подряд, покруче свернулся, вздохнул, шевельнув брылями, и успокоился.
Затрещала сорока на опушке. Только бы сюда её не принесло. Откликнулась другая, перекликнулись и полетели на поле, чокая на лету. Высоко послышалось шипение редких взмахов ворона и не одного, а двух, четырёх.
Прошло несколько минут, по той же воздушной дороге пролетело несколько птиц. А оттуда, куда они летели, уже доносились голоса слетевшихся.
Волки каждый раз провожали полёт ворона поворотом уха. И сороки летели туда же. И вороны спешили всё по той же дороге. А там, вдали, вдруг послышались отрывистые звуки дерущихся воронов. Матёрый посмотрел на старуху, она отдыхала шагах в десяти от него и косила на него глаза, будто хотела сказать: и я слышала, как тянули и дрались птицы.
Часа через три птицы летели обратно. Два ворона уселись на самых высоких елях, шагах в 100 от волков. Один ворон беспрерывно снимался с дерева и нападал на другого, желая его согнать. «Так и есть, — подумал старый волк, — ворон с добычей — принёс косточку». По обилию летевших взад и вперёд птиц всей волчьей семье стало ясно, что ночью придётся им наконец поужинать, и нетерпеливая дрожь пробегала от времени до времени по их спинам.
Интонации голоса ворона, сороки, вороны и повадки их волк прекрасно знает. Птицы эти служат волку незаменимыми помощниками, но в то же время они крайне докучают ему во время дневных его переходов и на дневном отдыхе.
Волк старается уйти затемно на днёвку, чтобы скрыться не только от глаз человека, но и от трескотни задорных сорок и от зоркого ворона, любящего провожать волка на далёкое расстояние в уверенности, что и волк когда-нибудь, в свою очередь, окажет ему продовольственную услугу.
Все решительно, от мала до велика, и поселяне, и случайные гости деревни, не говоря уже про охотников, не оставляют волка в покое. Стоит встретить волка, увидать его, хотя бы в отдалении, как проезжий или прохожий останавливается, грозит палкой, топором, кулаком, кричит на него, волнуется, указывая рукою, и зачастую, если расстояние недальнее, пускается на него с угрозами, стуча, гремя и перечисляя отчаянным голосом с отборной бранью причинённые волком убытки. Если же у кого-либо при таких встречах окажется ружьё, то, несмотря на расстояние и снаряжение, непременным долгом почитается произвести грозный выстрел.
При таком отношении волку нетрудно понять крайне враждебную позицию, занятую человеком, и опасность, которую человек для него представляет. Поэтому волк решается на смелое воровство или грабёж только в случае крайнего голода, или же когда умом и наблюдательностью волк усваивает, что шансы на удачу перевешивают риск.
Человекобоязнь и человеконенавистничество в волке и естественны, и понятны. Волк чаще видит человека, чем человек его. Большая часть встреч, тем более ночные, остаются незамеченные человеком. Волк легко понимает, смотрит ли на него человек, видит ли волка.
Он прекрасно также знает, что в сумерках или в темноте человек его не видит. Такое понимание легко усваивается даже несообразительными животными из практики встреч.
По этой причине волк, избегая дневных встреч с человеком, ищет их ночью, зная отлично, что собака живёт при человеке.
Ночью волк не отходит далеко от дороги при встречах с человеком, но, смотря по местности, либо остаётся почти рядом, привалившись к дереву или кусту, либо отходит до ближайшего прикрытия, а не то — ложится.
Подкарауливание, выслеживание из-за прикрытия является природной привычкой, свойственной ворам и разбойникам. Днём волк не выдерживает близкого присутствия человека и предпочитает удалиться на махах, в особенности поняв, что его заприметили. При таких встречах волк отмахает напрямик саженей сто, повернётся всем туловищем, поднимет высоко голову, смотрит проезжего и пойдёт дальше рысцою или вновь замахает, стараясь найти прикрытие от глаз человека, будто совесть у него нечиста.
Волки стрелянные (а у очень многих из них катается под шкурою дробь) никогда на близкие встречи не рискуют.
Однажды осенью, проезжая под вечер верхом, я увидел шагах в 80 от дороги, за бугром, на фоне ясного неба два торчащих треугольника. По величине и расстоянию между этими треугольниками я сразу заподозрил в этих предметах уши волка. Не успел я остановить лошадь, как из бугра показалась волчья голова и скрылась за скатом.
Я поскакал, но пока я огибал бугор, волк выиграл расстояние. Я продолжал скакать в надежде отрезать от леса и погонять волка по полю, но стало очевидным, что мне уже не сократить расстояние. Остановив лошадь, я любовался, как несся волк по чистому мёрзлому полю.
Своим умом и частой практикой волк отличает людей, представляющих для него опасность, от мирно проезжающих поселян. Больше того, он способен, по малейшим признакам, догадаться о намерениях.
Наблюдательность волка проявляется также в примечании им следов. Он очень интересуется собачьими тропами, соображая о возможных планах охоты, зачастую обнаружив по собачьим следам и присутствие падали.
Волк любит по вечерам и ночам, шатаясь или сидя на дороге, выслушивать, как передаиваются собаки одного или нескольких селений, понимая причины, вызвавшие лай. Особенно радует его взвизгивание и грызня собак, так как обыкновенно после этого бывает передвижение собак и, следовательно, надежда на скорую добычу. Определив по лаю местонахождение собак и сообразив по голосу намерение их, волки мастерски перенимают на дороге возвращающуюся домой или бегущую в гости собаку. Определение дороги, на которой намечается охота на собак, волками делается нередко при помощи чутья, т. е. обнюхивания дорог.
Волк, как известно, за исключением старых, беззубых или увечных экземпляров, живёт семьёю. Большинство предметов их охоты от волков требует непременного сотрудничества, поэтому жизнь стаей является необходимостью.
Для того, чтобы ловить зайца, нужно окружить его и сокращать расстояние. Угонного зайца, да ещё в перелеске, одному волку взять трудно. Отбить лошадь от табуна, загнать её, атаковать и зарезать возможно только усилиями не менее пары волков.
Удачные охоты на собак тоже требуют участия группы волков, так как необходимо и караул держать в нескольких местах и отрезать пути отступления. При преследовании собаки накоротке или при подкарауливании на дороге справится в большинстве случаев и одиночка. Но часто приходится преграждать путь и загонять собаку в круг засады, где каждый из волков инстинктивно знает свою роль. По следам мне приходилось читать маневры волков на охоте за собаками. Мне случилось убедиться в следующих дальновидных стратегических планах волков. В первом случае четыре волка караулили собак около дороги: три волка залегли на поле с разных сторон дороги в отдалении друг от друга, а четвёртый залёг у самой деревни, куда должна была прибежать собака. Собака была поймана на середине пути после попыток удрать в деревню по целику. Очевидно, она визжала, удирая, а на этот визг из деревни выскочила другая собака, тотчас же схваченная четвёртым волком, караулившим под самым селением. Другой раз я наблюдал по следам охоту пары волков. Один из них залёг в поле, а другой у самой деревни. Бежавшая в деревню собака, очевидно, бывалая, зачуяла засаду и бросилась напрямик полем к дому, но залёгший у ворот деревни волк выскочил ей навстречу громадными прыжками, бедная, обезумевшая от страха собачонка вкатилась волку прямо в пасть. Произошло чуть ли не столкновение: она едва успела откачнуться, дала два-три коротких скачка в сторону, и след её пресёкся.
Волк имеет кисть передней лапы значительно шире задней, когти крупные, пальцы подвижные. Отпечаток передней лапы мощнее, характернее и позволяет определить по следу пол зверя и его приблизительный возраст. Ширина и характер расположения ямок следа также помогает делать верные выводы о возрасте и поле.
Волк держит направление по прямой линии. Терять силу и время на кривули не в его характере, за исключением случаев, когда передвижения являются охотничьими манёврами. Он настолько сообразителен, наблюдателен и памятлив, да к тому же обладает столь развитым слухом, зрением и чутьём, что исследование местности делается им по прямому направлению с остановками в нужных местах на днёвку не только для отдыха, но и для наблюдений. Он избегает по возможности делать лишние следы, чтобы не обнаруживать своего присутствия, и очень любит пользоваться дорогами. Если же земля не покрыта сплошным снегом, волк любит скрадывать след по чёрной тропе.
Найдя падаль и произведя обследование по возможности по дорогам, волк в большинстве случаев, даже если времени до утренней зари остается много, воздерживается от ужина. Он запримечает всё необходимое и располагается неподалёку на днёвку, предвкушая удовольствие с наступлением ночи.
Если падаль на самом деле оказывается безопасною, волку свойственно привадиться и посещать её несколько дней подряд. Однако, несмотря на то, что волк не прочь обедать каждый день, он, далеко не покончив с находкой, делает интервалы в 1—5 дней. Причины таких интервалов бывают разные: во-первых, волк при ежедневном посещении и при отсутствии метелей опасается обнаружения своего присутствия; затем волк, подкрепившись пищею, по свойственной ему скитальческой привычке, передвигается с целью найти пропитание в запас, для будущего; в третьих, уверившись, что кроме птиц, найденную приваду никто не уничтожает, что конкурентов нет, он зачастую спешит спровадить оставленную им в другом месте тушу, опасаясь, как бы её не уничтожили в его отсутствие другие волки. В зависимости, следовательно, от той или иной причины, условий погоды и расстояния, а также благополучия во время путешествия, находится и продолжительность тех интервалов, какие бывают в посещении волками облюбованной падали.
Птица, в особенности ворон, а также сороки, когда их соберётся несколько десятков, быстро выклёвывают мясо и недоступными для них являются части, глубоко занесённые снегом, т. е. главным образом бок, на котором падаль лежит, это уже волчья работа. Примёрзшую тушу, да ещё занесённую снегом, не под силу ни поднять, ни разорвать собакам. Часто издали ещё узнаёшь по изменённому положению туши и разорванному остову о посещении волков. О последнем свидетельствует также и оживленье в кормёжке птиц, которым, после вмешательства, опять представляется возможность поживиться.
Любимым местом днёвки являются хвойные, преимущественно еловые острова, где благодаря развесистым ветвям легче укрыться и удобнее высматривать из-за деревьев, оставаясь незамеченным. Однако, волк не любит больших и глухих площадей, он предпочитает крепкие, прорезанные дорогою острова, расположенные недалеко от напольных и населённых мест, по причинам, о которых я говорил выше. Когда волки прикормятся, особенно выводками, в какой-нибудь местности, то посещают нередко несколько дней подряд один и тот же остров, не делая, однако, понапрасну лишних следов, а входной след ведут по старой тропе. Но стоит волков потревожить, хотя бы не на самой днёвке, а в районе её, чтобы они заподозрили преследование, один уже на следующий день не только не посетит прежней днёвки, но постарается избежать даже своих переходов.
Сытый волк ленив. Наевшись, он старается добраться до ближайшего подходящего леса, если, конечно, он не имеет неприятных воспоминаний по этому району, и отдыхает всласть.
Волк, как я уже говорил, старается уйти на днёвку незамеченным, но не только от человека и птиц, но и от посторонних, себе подобных. Вот почему одиночка и пара из числа бывалых матёрых нередко делают умелые и громадные прыжки-смётки, скидываясь под мохнатую лапистую ель или за пень, кочку. Прыжки в таких случаях бывают колоссальные и прекрасно скраденные. Такие сметки я встречал неоднократно у опытных одиночек и у пары; понятно, что целой семье прибегать к этому приёму, чтобы скрыть следы, было бы бесполезно. Такое, по инициативе зверя, скрадывание следа всегда означало ход на лёжку.
Такие смётки не совсем бесполезны. Из-за этих ловких прыжков, я помню, мне пришлось проехать лишних четыре версты, а подумайте, что значит в короткий зимний день несколько лишних вёрст езды, тихой езды, так как надо внимательно следить — не свернули ли волки в лес с узкой дороги, обрамлённой мохнатыми снежными елями.
Волки — скитальцы, шатуны; они делают, в особенности осенью и зимой, громадные переходы, постоянно, однако, возвращаясь на родину, предпочитая свой район, если только есть у чего жить без грозящей опасности со стороны человека. Итак, даже у этого скитальца привязанность к своему гнезду сильна и, если б не его разбойничье ремесло, привязанность эта проявлялась бы ещё ярче.
Я полагаю, что волк самец прикрепляется к новому месту в случае, если он, не имея или лишившись волчицы, находит себе пару за пределами своего коренного района. Так как инициатива передвижения принадлежит самке, то волчица нередко приводит к себе на родину чужестранного мужа. Одним словом самка берёт мужа, самец же входит в дом жены. Вот почему истребление местных волчиц почти обезвреживает данную местность.
Мне памятны сейчас два случая, подтверждающие правильность только что приведённых предположений. В 1908 г. между дер. Лединами и Бакариным Кузьминской волости, Вышневолоцкого уезда привадилось шесть штук волков — 2 старика, 3 прибылых и переярок. Однажды вся стая отшатнулась недели на две. Я удивился такому долговременному отсутствию, хотя это и совпадало со временем течки. Я стал беспокоиться, так как они привадились хорошо, и заподозрил неблагополучное путешествие. Наконец, они явились, но пришло их не шесть, а пять штук. На тропе их я заметил довольно частые кровяные нити. При расхождении мне удалось в мягкую погоду заметить на печатном следу молодой волчицы отсутствие среднего пальца на левой передней ноге. Отпечаток лапы имел пустоту в середине лапы. Ясно, что волк побывал в капкане. Четыре штуки были мною убиты, но беспалый не давался никак. Он не выходил на номер, прорывался под флаги, затаивался или предпочитал прокрадываться между голосами загонщиков. Очевидно, он подвергся с капканом хорошему преследованию охотников, научившему его предпочитать явную опасность тайной, так он и уцелел.
Через два года я убил волчицу приблизительно в том же районе. По величине убитого зверя, расцветке шерсти, ранению, отсутствию среднего пальца левой передней ноги, я увидел, что это та же уцелевшая волчица, возраст её также подкреплял её самоличность. Волчица эта, как оказалось из расспросов, всё время жила в прежнем районе одиночкой.
В другой раз, в прекрасном еловом острове, в тихий ноябрьский день, я обложил пару крупных волков (самца и самку). Волки эти, кстати сказать, идя на лёжку, сделали красивые две сметки с дороги. Я стоял в очаровании и от возможности полюбоваться любимым зверем, и от созерцания тёмного уютного острова. Шёл тихий снег. Грустно пересвистывались снегири на поляне, шуршали синицы в деревьях. Вдали — верстах в пятнадцати — раздавался гудок паровоза.
Не прошло пяти минут, как выскочила волчица, я её убил. Вскоре слева, приблизительно в 100 шагах, т. е. вне выстрела, на линию флагов по поляне, гордо подняв голову, вышел лобастый серо-чёрно-жёлтый самец, с весьма тёмным окрасом хребта и верхней половины ребер, в виде чепрака и, удаляясь по линии флагов, прорвался. Ни в ту зиму, ни в следующие два года я его не встречал в его широком районе. Через две зимы я перенял след матёрого. Какое волнение он мне задал, идя всё время по наезженным, крепким дорогам, на которых после его прохода уже лёг слой пушистого снега, продолжавшего сыпать хлопьями. Дорог было много. Приходилось действовать вслепую — след совершенно потерялся. Начинался второй час ноябрьского дня. Мы отчаялись что-нибудь сделать и наугад выбрали направление одного из разветвлений лесной дороги, решив проследить, не будет ли с неё свёртка в пухлый довольно глубокий снег, на котором утренние волчьи следы были бы ещё очень ясны. Скоро это направление должно было либо порадовать, либо разочаровать — до деревни оставалась верста. Какая радость овладела нами, когда, проехав с полверсты, мы увидели волчий сметок в ивовый куст, стоявший на опушке елового острова. День совсем тускнел. Я выбрал номер и без обхода поручил Василию Молчанову протянуть флаги саженей хотя бы на 100, а затем быстро вернуться ко мне и докончить затяжку другого фланга.
Не прошло минут 5—7 после того, как раздался голос Молчанова, как тяжёлыми махами выкатил знакомый мне лобастый серо-чёрно-жёлтый самец с описанным мною особым чепраком. Я его повалил не сразу и он, отбежав тем же аллюром, как шёл, шагов 50 и скрывшись в густом лесу, грузно упал замертво, производя особый глухой шум от падения грузного тела и лёгкое потрескивание ветвей, хорошо знакомое зверовому охотнику. Не успели мы собрать флаги и взвалить волка в розвальни, как стало темно. Опоздай мы на полчаса, охота была бы невозможна. Как уютно было ехать обратно, делясь впечатлениями, упираясь ногами в мягкую тёплую тушу красавца волка. Я даже не претендовал на тот особенно тяжёлый запах наевшегося волка, сильно слышный в мягкую влажную погоду.
Поведение волков в облаве разнообразно: в зависимости от правильности гона, определения хода и лаза, от количества обложенных волков, от того обстоятельства, офлажены ли они накануне охоты, или обойдены в день её, от глубины снега, от опыта зверя, его возраста и других обстоятельств и условий, в том числе и от принадлежности волка к вышеописанному типу собачников или пустотных волков.
Нет сомнения, что волка не следует тревожить с лёжки явно враждебными, потрясающими способами. Осторожный, мирный по приёмам гон не сбивает зверя с его хода и лаза. Выстрелы, производимые загонщиками, надлежит признать приёмами в большинстве случаев отрицательными. Конечно, попадаются экземпляры и не из числа прибылых, менее восприимчивые, охота на которых и при неправильном её ведении не приведёт, быть может, к неудаче, но ведь охота, которая зависит только от счастья, — неудовлетворительна. А сколько будет неудачных охот?
Значительное влияние на спокойный выход зверя оказывает приваженность волков к данному району и отсутствие предшествовавших серьёзных преследований, а также прежняя жизнь волка. Волк стреляный, волк бывалый относился к гону совершенно иначе, чем волк, не испытавший охоты на него, — он идёт наутёк махами, с испуганным, тревожным выражением, он удирает, принимая на свой счёт и крик, и занавесы; он боится быть окружённым и потому либо сразу, либо после немногих неудачных попыток найти безопасный выход, махает напролом.
Волк — зверь крупный, любящий простор, шалеющий от внезапной близкой опасности, не будет долго метаться, зажиматься — это не лисица, и при неправильных приёмах охоты быстро прорывается не через, а под флаги. Причина, по которой зверь не скачет через, а подлезает под шнур, заключается прежде всего в чувстве самосохранения: естественно принимать такое положение тела, которое помогало бы таиться, способствовало бы остаться необнаруженным. При состоянии страха, а иногда и паники, бежать в приклонку, поджав полено, несомненно является выражением переживаемого волком состояния и положением наиболее выгодным, между тем, как подъём на прыжок, растягивание корпуса, выпрямление полена, несомненно, являются обнаруживающими себя и замедляющими возможность быстрого поворота в случае надобности непосредственно после прыжка через флаги, т. е. там, где зверь предполагает скрытое присутствие человека. Выводок волков, обложенный в день охоты, выходит обыкновенно след в след — гусем. Офлаженный же накануне — выходит чаще врассыпную, узнавши за сутки, что место днёвки окружено кольцом подозрительных предметов, принесённых человеком. Волки залегают и ввиду неизменяющегося положения линии флагов предпочитают выждать исчезновение этих подозрительных предметов, производящих впечатление караула. Понятно, что при сознании волка, что его караулят, это понимается им как наступление, направленное против него.
Весьма интересно отметить, что, как при выводке, так и в паре, первою выходит волчица. Инициатива движения принадлежит самке, как я уже говорил выше. Самка нервнее и беспокойнее, на природной обязанности ее лежит отыскание путей из заколдованного круга. Обложенная пара волков чаще выходит на номер порознь. Каждый старается сохранить себя, остаться незамеченным.
Волки негонные выходят на номер трусцою, по выражению морды видно недовольство тем, что их потревожили. Подозрительность, недоверчивость и ненависть тем не менее тоже заметны. Волка так часто тревожат на днёвке и не охотники, что он свыкается со своим положением скитальца, не принимая каждую тревогу за враждебный акт. Такие волки, приостанавливаясь и оборачиваясь в сторону крика загонщиков, прислушиваются к голосам и идут трусцою своим ходом и лазом, переходя на прыжки по обнаружению чего-либо подозрительного или пересекая поляну, так как волк, особенно будучи потревоженным, чувствует себя безопаснее под прикрытием деревьев. Волк, проходящий по опушке трусцою и осматривающий свой путь, обращается весь в слух и зрение. Когда же он идёт махами, да ещё по глубокому снегу, идёт напролом, отделившись от острова, слишком опасаться его зоркости и слуха не надо, — поднимайте плавно ружьё, осязайте ружьё плечом, не торопясь вонзайте взгляд в убойную точку, напускайте ближе, как можно ближе.
Волк зверь сильный, выносливый и свободолюбивый. Бить его надо наповал, иначе не придётся полюбоваться его шкурой.
Попасть в волка картечью обыкновенно бывает не трудно, но только попасть недостаточно, надо попасть так, чтобы он свалился, как мешок с овсом, тогда волк ваш, а не то погодите ещё, не кричите: «здорово я его треснул, глядите крови-то сколько, вон он как и... после выстрела». Не говорите так, это всё слова, которые не дают вам волка в руки. При самых тяжких ранениях волк, ничем не обнаруживая его, продолжает утекать сильными прыжками, оставляя вас в недоумении и в сознании бессилия вашего оружия. Чтобы свалить волка замертво, нужно поразить либо сердце, либо головной мозг, либо сонную артерию. Во всех остальных случаях, кроме разве повреждения спинного хребта, мимо вашего номера останется лишь след и очень часто бескровный. Чтобы валить волков, нужен безусловно хороший навык охотника. Опытный волчатник несомненно знает, что волков лучше бить картечью и притом не крупной, это выгодней. Прекрасный снаряд — это картечь, идущая на заряд 12 калибра в количестве 28 штук по 7 в ряд.
Как я уже сказал, волк ничем не обнаруживает ранения, даже смертельного, тотчас после выстрела. Однако, если вы имеете возможность видеть дальнейшее следование волка, а эта возможность часто представляется после выстрелов, глядите, не перейдёт ли он с прыжков на рысь на ваших глазах. Если это будет иметь место, то волк ваш, если же он тут же на ваших глазах переходит на шаг, то он сейчас же и рухнет. Есть ещё признак для наблюдательного охотника, указывающий на то, что волк пройдёт всего несколько шагов и замертво падёт — это расщепление кончика хвоста, другими словами, шерсть кончика полена ощетинивается, растопыривается.
Много интересных повадок встречается в бывалых волках. Некоторые идут на загонщиков на крик, а не на номер, предпочитая явную опасность, которую можно избежать, руководствуясь местонахождением человека по голосу.
Возьмите за шиворот крупного убитого волка и поднимите его грузную голову, опустите её, похлопайте ладонью по широкому лбу, полюбуйтесь умною башкою и в вас заговорит приятное чувство знакомых близких воспоминаний, основанных на сходстве волка с большою мощною собакою.
Когда в тяжёлые голодные годы мне пришлось распродавать свои ружья, я должен был решить, оставить ли себе прекрасную двадцатку или дробовую магазинку Винчестера, выбранную из большой партии еще в 1898 г. А. П. Ивашенцевым и С. А. Бутурлиным. Магазинка эта заслужила свою репутацию количеством убитых волков и незабвенным триплетом по волкам. Я оставил себе магазинку.
Теперь, когда я гляжу на стёртый рукою воронёный ствол моего волчьего бича, много картин воскресает в близком и далёком прошлом, отдельные охоты сливаются в одну, и я снова вспоминаю волков...
Высокие ели острова стоят, как во сне, смирные, запудренные. Там, в середине, высится несколько старых осин, одна из них, судя по цвету, сухая, дуплистая. Я люблю крупный осинник в островах, дерево это привлекает и глухаря осенью, и рой пчёл, и любознательную юркую куницу, охотницу и до мохнатых елей, и до дуплистых осин.
Глухо, далеко, томно слышится гопанье Климентьича, остальных двух фланговых совсем не слыхать. Красным палисадником уходит за угол линия флагов, краснеют, как маки, отдельные точки их в тёмной хвое и исчезают. Как меня испугал шорох свалившегося с дерева снега.
Долго ещё качается ветка, освободившаяся от тяжести. На поляне, растопырив пальцы, стоят три ёлочки, маленькие как дети, все в ряд, будто посаженные. Лиловеют в опушке толстые стволы елей. Тихо, так тихо, как летом бывает в жаркий день, когда тишина будто рождается от зноя. Мчатся волки, лобастые, серо-жёлтые, чёрно-серые, краснеются, как флаги, высунутые языки, желтеют зубы, рысью по опушке проходят другие — серо-синие с длинными щучьими головами, зелено-ореховыми раскосыми глазами, а магазинка трещит, подавая и выбрасывая патроны. Целая куча стреляных гильз лежит на снегу.









Количество пользователей, читающих эту тему: 1

0 members, 1 guests, 0 anonymous users

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика
Copyright © 2016 Hunting Club